Веселый апокалипсис
Роберта Стуруа, многолетнего художественного лидера самого титулованного грузинского драматического театра — Тбилисского имени Руставели, в Киеве любят и привечают. Для многих зрителей его легендарные постановки конца 1970-х годов — шекспировский "Ричард III" и "Кавказский меловой круг" Брехта, как и показанный перед распадом советской империи израненный, беспросветно тоскливый "Король Лир",— стали едва ли не сильнейшими театральными потрясениями жизни. Предельно острая, часто парадоксальная форма тех спектаклей служила отличным резонатором для столь же нетривиального, всегда отважного и темпераментного авторского высказывания. Надо сказать, что с возрастом знаменитый режиссер не утратил ни способности к безудержной фантазии, ни политической отваги. Его "Гамлет", включенный британской критикой в десятку лучших интерпретаций этой трагедии за последние полвека, горько свидетельствовал в начале 2000-х о кошмарной социальной диалектике мира, где место героя-мученика занимает чванливый пошляк, а на могилы одержимых борцов носят чахлые букетики бескрылые обыватели. Кстати, самодовольный Клавдий в том спектакле и обликом, и позой напоминал нынешнего президента Грузии, еще более издевательскую карикатуру на которого режиссер сочинил в своей скандальной постановке "Солдат, любовь, охранник и президент".
При этом Стуруа, безусловно, не публицист, а истинный театральный мудрец. И, конечно, очень крупный и оригинальный художник. Сегодня кое-кто пеняет мастеру за якобы эксплуатацию фирменных приемов, в частности кочующих, пританцовывая, из спектакля в спектакль печальных клоунов в шляпах-котелках, но и эти персонажи с раскрытыми зонтами, и десятки других атрибутов и образов в философском карнавале, который обычно устраивает на сцене режиссер,— всего лишь приметы его индивидуального, безошибочно идентифицируемого по любой мизансцене почерка. Рассказывая свои грустные притчи, Стуруа никогда не забывает предупредить почтенную публику о том, что она находится в театре, где, как известно, роль крови отлично исполняет клюквенный сок, а высокое искусство лицедейства состоит именно в создании иллюзий и искусной мистификации.
Что, естественно, не отменяет серьезного и взыскательного отношения к миру, на который режиссер год от года смотрит все печальнее и саркастичнее. Вот и спектакль "Бидерман и поджигатели", сочиненный Робертом Стуруа с воспитанными им актерами-виртуозами Театра имени Руставели, кажется, ставит современному обществу убийственный диагноз. Поводом для этого, по отзывам рецензентов, "экстраординарного шоу" послужила написанная в начале 1950-х годов пьеса замечательного швейцарского писателя Макса Фриша. По своему обыкновению, режиссер вольно распорядился с авторским текстом, изъяв некоторые сцены и добавив новые реплики и эпизоды. Смысл от этих операций никуда не исчез — наоборот, старая драма звучит теперь невероятно актуально. Фриш исследовал в "Бидермане и поджигателях" психологию обывателя, потворствующего вульгарной силе, готового смириться с вторжением в его дом грубых негодяев, в которых аллегорически угадывались фашистские молодчики, да, собственно, любые представители тоталитарной власти. Роберт Стуруа считает эту коллизию вневременной, перенося действие пьесы в эпоху, когда "большинство людей верит не в бога, а в пожарную команду", а бизнесмен не очень-то отличается от бандита, поскольку "за большими деньгами всегда стоит криминал". Даже больше — режиссер склонен видеть в главном герое не жертву, а соучастника преступлений. В его спектакле Бидерман сам поджигает свой дом, а в финале на растерянный вопрос расфуфыренной жены, во всем подражающей дивам из глянцевых журналов, о том, где, мол, мы находимся, мрачно констатирует: "В аду".
Впрочем, и ад великий грузинский мастер изображает бурлескно и празднично. Его герои — как клоуны на цирковой арене. Они веселятся вместе с командой пожарных, превращенных режиссером в труппу полуголых красоток ревю, распевающих зонги (композитор Гия Канчели), скачут на батуте (сценограф Георгий Алекси-Месхишвили), не осознавая, что через минуту рискуют расшибиться насмерть.
Зло рядится в пестрые одежды, шоу становится все безумнее и пошлее. Мир в любую минуту может вспыхнуть, как склад с дешевым фейерверком. Наверное, мудрец Роберт Стуруа знает, что не в силах предотвратить пожар. Но как совестливый художник он хотя бы сигнализирует об опасности катастрофы.
Национальный театр им. Ивана Франко / 27-28 (19.00)