В Государственном Эрмитаже открылась выставка со странно претенциозным названием "Волшебство Белой розы". Подзаголовок — "История одного праздника".
Рассказывается история потсдамского карнавала 1829 года в честь русской императрицы Александры Федоровны. История романтическая и монархическая в равной степени для тех, кто рассказывал ее в прошлом веке, и для тех, кто представляет ее сейчас. Выставка очень небольшая и потому заложенному в каталоге буйному монархическому задору явно не соответствующая. Серия строгих рисунков по эскизам главного берлинского архитектора Шинкеля, трогательные кавалькады рыцарей-солдатиков на рисунках Хоземанна, серебряные розы на вещах из петергофского Коттеджа, портрет Александры Федоровны и в качестве главного украшения — десять гуашей из альбома Адольфа Менцеля "Волшебство Белой розы". Формально все это — про один день в жизни жены Николая Первого, по замыслу немецкого куратора — про романтический мир прусской королевской семьи. Эрмитажным кураторам явно ближе специфика творчества Менцеля, петергофским хранителям — уединенный облик императрицы. Однако для зрителя все это смачно перемешивается в умильно-монархический этюд о нежной романтической душе миловидной и скромной прусской принцессы Шарлотты, которую так хорошо понимали ее европейские родственники, но жить которой пришлось императрицей в дикой и безобразно богатой России.
Праздник Белой розы был устроен берлинскими родными Александры Федоровны по случаю ее долгожданного приезда в Пруссию и в честь ее дня рождения. Случившаяся в те же дни в семье свадьба была тут же отодвинута на второй план, и все родственники кинулись чествовать любимую Шарлотту, имевшую к тому времени две короны, всесильного мужа и сына — наследника российского престола. Сюжет для праздника был выбран из домашней мифологии — белая роза была любимым цветком принцессы, а саму ее в семье звали Бланшфлур, по имени героини модного "рыцарского" романа Фуке "Волшебное кольцо". Оттуда же и избранная эпоха — увлечение готикой и средневековьем в Европе уже сходило на нет, но для прусской королевской семьи было абсолютно естественным. Сам праздник был трехактным — рыцарский турнир, представление с живыми картинами и бал.
Как никакой другой, этот праздник сохранился в сотнях документов и свидетельств — в эскизах костюмов и декораций, подробной сценографии турнира, стихах к живым картинам, воспоминаниях, поэтических посвящениях. Не забывали о нем и в России: Коттедж Александры Федоровны полон присланными из Пруссии подарками, в которых на разные лады склоняется все та же белая роза. Даже через 25 лет прусский король шлет сестре альбом, напоминающий о серебряном юбилее потсдамского праздника. Почему на роль интерпретатора легендарного карнавала был выбран не самый любимый при дворе Менцель, да к тому же по малолетству на празднике не присутствовавший, не ясно. Но именно его альбом окончательно утвердил сказочный статус праздника, в котором за мирными и не очень интеллектуальными забавами монархов сумрачный и ироничный художник увидел изящный сюжет традиционной немецкой сказки с доброй феей и смелыми принцами. Наивный романтический панъевропейский карнавал Менцель превратил в гимн немецкому средневековью и новому, "национальному" искусству. Чего, впрочем, слепнущая императрица не должна была заметить. Для нее этот альбом был всего лишь воспоминанием о "турнире ее сердца".
КИРА Ъ-ДОЛИНИНА
Выставка открыта до 30 июля.