Заместитель руководителя администрации президента полагает, что 1998 год должен стать годом начала новой экономической политики.
— Вы довольны тем, что по итогам прошлого года в России впервые отмечен экономический рост?
— Парадоксальная вещь. В 1997 году в наших российских делах были хорошие подвижки. Я мог бы назвать их около десятка. И в то же время мне несимпатично лицо того небольшого экономического роста, который получен в России. Это рост без снижения затрат, рост без новых технологий, рост при спаде внутренних инвестиций. Это рост долговой, бартерной экономики. Экономика, оказывается, может расти даже в условиях тотальных неплатежей. Но в существенной мере этот подъем обеспечивается теневым бизнесом — тем, что уклоняется от налогообложения.
Если перефразировать Николая Озерова, такой хоккей в экономике нам не нужен! Если государство не будет иметь стратегии управления качеством роста, то реальна опасность, что в будущем весь экономический рост обеспечат теневики. В результате ни одна из государственных задач не будет решена; мы, как и раньше, не получим налогов.
— Согласны ли вы с мнением, что 1998 год станет решающим для реформ в России?
— Да. Я очень надеюсь, что в политике страны за это время произойдут изменения, которые позволят использовать те предпосылки экономического роста, которые созданы сегодня.
Я не согласен с позицией, что главное в 1998 году — обеспечить еще больший экономический либерализм. Скажем, стоит, преодолев к сентябрю-октябрю последствия финансового кризиса минувшей осени, вернуться к прежним низким ставкам доходности ценных бумаг, еще шире открыть рынок — и можно усесться перед скатертью-самобранкой, которая печет пироги под названием экономический подъем. У меня полная уверенность, что этого не случится. Мы можем не только потерять время — мы можем потерять гораздо больше: увести экономику страны в другую сторону.
Вот почему я считаю, что 1998 год должен стать годом не просто начала экономического роста, а начала новой экономической политики, в основе которой — стимулирование нового качества роста.
— А вы знаете, как изменить ситуацию?
— В 1998 году нам нужно решить целый ряд политических и экономических проблем...
— Давайте начнем с экономики.
— Ладно. Президенту представлен ряд предложений, которые учтены при подготовке послания Федеральному собранию, с которым Борис Ельцин выступит в феврале. Речь идет о принятии ряда решений, чтобы усилить уже имеющиеся в распоряжении государства рычаги финансовой политики. Это поправки к законодательству, которые можно внести попутно с разработкой нового Налогового кодекса, чтобы, не снижая доходов бюджета, облегчить развитие предприятий. Это меры по стимулированию ускоренной амортизации и еще целый комплекс предложений, направленных на поощрение неинфляционного спроса.
Другая важнейшая экономическая проблема, которая волнует меня в 1998 году, лежит в области госфинансов. Здесь еще нет порядка. Прошлый год, если честно говорить, страна прожила без закона о госбюджете. Вместо него был секвестр, который так и не утвердил парламент. Думаю, в новом году с этим должно быть покончено. Одновременно предстоит большая работа по реформированию всей бюджетной сферы, где в последнее время правительство сделало ряд верных шагов, чтобы сделать расходы более рациональными.
— Еще три месяца назад вы говорили, что в результате отмены взаимозачетов между предприятиями в 1998 году возникнут серьезные трудности. Вы и сегодня так считаете?
— Да, я опасаюсь, что уже в первом квартале 1998 года это решение приведет к очень болезненным проблемам. Где взять живые деньги, чтобы компенсировать энергетикам и нефтяным компаниям долги бюджетников за тепло и электроэнергию, которые в прошлом году были покрыты за счет зачетов? Это серьезнейший вопрос. Я не уверен, что на него удастся быстро найти ответ. Ведь к налоговой реформе, которая позволила бы улучшить наполнение госбюджета, страна так и не приступила.
— А в налоговой системе можно ждать в ближайшие месяцы каких-либо улучшений?
— Еще летом прошлого года, понимая, что гарантии быстрого одобрения Налогового кодекса быть не может, я предлагал параллельно вести два процесса: работать над новым фундаментальным законопроектом и одновременно по кусочкам вносить изменения в действующее законодательство, чтобы обеспечить доходную базу бюджета без той нервотрепки, что мы получили. Такого же мнения я придерживаюсь и сейчас. И в то же время надеюсь, что в 1998 году, если будут развиты до автоматизма те механизмы работы с Думой, которые были найдены в последние месяцы, Налоговый кодекс удастся принять.
— Это значит, что экономическое развитие в очередной раз поставлено в зависимость от политики...
— Прежде всего залогом успеха должно стать единство действий исполнительной власти. Очень трудно управлять государством, когда внутри управляющих структур существуют противоречия. Они должны быть устранены уже в ближайшее время.
Не менее важно то, о чем я уже начинал говорить,— завершить построение принципиально новых взаимоотношений между правительством и Федеральным собранием. Начало этому процессу положил президент, поддержав проведение консультаций на уровне четверки руководителей разных ветвей власти и круглого стола, представляющего различные общественные силы и государственные структуры.
— Вы считаете, что это осознанная линия, а не вынужденный шаг, сделанный в условиях политического кризиса осенью прошлого года?
— Абсолютно в этом убежден. Дело в том, что время, когда страна управлялась путем президентских указов, медленно и верно уходит в прошлое. Всем, кто смотрит вперед, ясно: центр тяжести в 1998 году будет перемещаться в законотворчество. Это очень кропотливая работа. Но она не только залог политической стабильности в стране, но и, например, гарантия стабильности притока в Россию иностранных инвестиций. Любой инвестор значительно больше доверяет одобренным парламентом законам, чем самым хорошим указам.
Кроме того, мы должны извлечь уроки из 1997 года, который вошел в историю 90-х годов как самый скандальный из всех предшествовавших, и добиться консолидации экономической элиты. Следует признать очевидное: недостаточно просто отделить бизнес от власти — мостки между властью и бизнесом должны сохраняться. Важно разработать механизм, позволяющий выстраивать государственную политику с учетом мнения представителей крупного бизнеса, которые уже сегодня обладают большой экономической властью и в значительной степени ответственны за выполнение принятых решений. Такие консультации — обычная мировая практика.
— Вы согласны с правительственным прогнозом экономического развития России в 1998 году?
— Поживем — увидим. Я не раз на эти ориентиры нарывался, когда работал в правительстве. Бюджет считался исходя из одного прогноза, а по факту получалось другое: недобирали деньги. Потом звучали объяснения: мы ошиблись, мы не знали... Поэтому еще раз хочу повторить: бюджету не важно, вырастет экономика за год на 2 или на 22 процента. Бюджету существенно только одно: какая именно экономика вырастет. Если та, что платит налоги, — все нормально. Если другая — государство так и останется без доходов.
— Но давайте представим себе, что дела все же пошли в гору. Как высоко может подняться Россия в 2000 году?
— Есть все основания надеяться, что этот год будет отмечен хорошим качеством экономического роста. К этому времени налоговая, бюджетная, военная, пенсионная и другие крупномасштабные реформы если не будут полностью завершены, то по крайней мере уже дадут реально ощутимые результаты. В 2000 году России вполне по силам получить 5-процентный прирост ВВП при годовой инфляции в 5-7 процентов. Реален подъем доходов населения, правда, небольшой. Что касается валютного курса рубля, то эта проблема уйдет в прошлое уже в 1998 году и в будущем не будет оказывать решающего значения на дела в экономике.
— Вы рискнете предсказать исход будущих президентских выборов?
— Не берусь судить персонально. Но человек, который встанет во главе государства, скорее всего, будет принадлежать к умеренно левым политикам. Историческая миссия правых правительств, которые способны проводить либеральные экономические реформы, близка к завершению. Это тенденция, которая прослеживается во всех посткоммунистических странах Восточной Европы. Правда, говоря об умеренно левом президенте, я отнюдь не имею в виду, что президентом России в начале XXI века будет коммунист.
Записал АЛЕКСЕЙ МАКУРИН