В Москве завершился третий фестиваль камерной музыки "Возвращение". Очень эффектный по исполнительскому составу, узкоформатный (всего четыре концерта) и рафинированно-сложный по ряду программ, он неожиданно стал претендовать на первенство в текущем сезоне.
Как ни странно, инициируют "Возвращение" наши двадцатипятилетние, оказавшиеся на именных стипендиях за рубежом (правда, за три года к ним приросли московские однокашники), а спонсируют — некоторые из их преуспевающих родителей. Кому в этом мерещится что-то подозрительное, рискует ошибиться: на фоне московских фестивалей "Возвращение" без дураков оказалось самым молодым, красивым и независимым. Фестиваль представил целое новое поколение русских музыкантов, которое при всей перспективности начатых ими на Западе карьер обречено там поодиночке поддерживать миф о нашей исполнительской школе, и именно за это здесь быть игнорированными завистливой профсредой.
Эффект, произведенный съехавшимися в Москву за свой счет "возвращенцами" (кстати, большинство их — выпускники гнесинской десятилетки), оказался даже значительнее, чем настраивал энергичный буклетный маркетинг, где почти про каждого: лауреат трех (пяти, шести) международных конкурсов, учится в Лондоне (Любеке, Далласе), выступает с Бирмингемским (Амстердамским, Лондонским) оркестром; стипендиат фонда "Новые имена" и т. п. Ребята поразили абсолютно спокойным отношением к страницам своих биографий, а еще больше — независимым и очень самостоятельным способом обращения с современной музыкой.
Об этом проинформировали две главные программы фестиваля — In memoriam, с сочинениями Шнитке и Пуленка памяти Стравинского, Прокофьева и Шостаковича, вмонтированными в опусы самих Прокофьева, Стравинского и Шостаковича, и "Апокалипсис сегодня" с мессиановским "Квартетом на конец времени", Трио Шнитке и "Слезами ангелов" англичанина Джона Тавенера. Современную музыку молодые воспринимают легко. Технически — это игра на интонационную точность, способность мыслить структурами и составлять умные ансамблевые комбинации. А вот текстологически — это сложнейшая работа по высвобождению музыки от налипших на нее социально-общественных комментариев. Мессиан у них — это уже не фашистские лагеря, глухая религиозность и прочие биографические страшилки, а тихий адепт неземного. Десятников — значит красиво и чуть иронично. Шенберг — как вино. Шнитке — не истерично. Лютославский — когда без излишеств. Тавенер — для самых тонких ушей. Так все и есть.
Внешне музыканты кажутся немного снобами: мы деловые, серьезные и вообще сами по себе. Но показной байронизм сильно преобразован мощным потоком индивидуальных экспрессий — стилистической безупречностью Романа Минца (скрипка), матовой элегантностью Ксении Башмет (фортепиано), витальной музыкальностью Бориса Бровцына (скрипка), фатальной точностью Кристины Блаумане (виолончель). В ансамблях все чувствуют друг друга на микротоновом уровне.
Надо было видеть, как европейски элегантно они держались в полупустых аудиториях на Пречистенке или в Овальном зале антрепризы МСМ, где играли восторженным родителям и московским учителям (такая вот публика), будто требовательной тусовке Карнеги-холла или Квин-Элизабет-холла. Заключительный концерт шел в Рахманиновском зале консерватории при полном аншлаге. Немного жаль, что, словно вспомнив о своем возрасте, ребята вдруг поторопились к финишу с виолончельным капустником из "Бременских музыкантов". Впрочем, на пародию в адрес виртуозно-спортивной пустоты многих московских музыкантов этот номер тянул вполне.
ЕЛЕНА Ъ-ЧЕРЕМНЫХ