Мир одним глазом

В Манеже официально открылся VIII Международный месяц фотографии в Москве "Фотобиеннале-2010", в этом году Франции в России проходящий под девизом "Vive la France!". Весь подвальный этаж занят выставками Андрея Безукладникова, Мартины Франк, Элиота Эрвита, Петера Линдберга и Паоло Роверси, сделанными Московским домом фотографии при поддержке MasterCard, Volkswagen, НОВАТЭКа, Capital Group, BSVG и Martini. Центральное событие французской программы — ретроспектива Анри Картье-Брессона. Рассказывает АННА ТОЛСТОВА.

Его выставки у нас не то чтобы редкость: в середине 1990-х в обеих столицах прошли ретроспективы, в 1986-м Союз художников СССР устроил персоналку, каталог составлял Савва Ямщиков — тогда на родине Родченко фотографию за искусство не держали. Анри Картье-Брессон — в молодости беспартийный коммунист, как все порядочные французские интеллектуалы,— был другом Советского Союза. И оказался первым западным фотографом, в Советы допущенным — в 1954-м, спустя год после смерти Сталина. Приезжал еще раз, в 1972-м, за три года до того, как навсегда бросил камеру, ездил по стране: Москва, Ленинград, Сибирь, Прибалтика. Вскоре вышла книга — "О России". "Советского" Картье-Брессона Московский дом фотографии показал десять лет назад (он еще был жив), но и сейчас в Манеже есть три русских вещи. "Столовая для строителей в "Метрополе"" (1954) — не очередь к раздаче, а дефиле людей в спецовках посреди увешанной портретами вождя народов и прочим агитпропом залы. "Иркутск" (1972) с лагерного вида мужиками, рассевшимися под забором на заснеженной обочине живой картиной в духе передвижников. "Петропавловская крепость" (1973) с гражданином в трусах, загорающим у стены,— лед на Неве еще не сошел. Пусть добрая половина отечественных фотографов называет его своим учителем (а Ольга Свиблова — крестным отцом "Фотобиеннале"), пусть его тексты переведены на русский, а снимки выучены наизусть. Все равно очередная ретроспектива — счастье. Тем более что куратором выступил Робер Дельпир — проповедник фотографии как искусства, основатель легендарной серии Photo Poche (в Манеже можно посмотреть документальный фильм Сары Мун "Робер Дельпир. Человек, показывающий картинки"). Так что 133 кадра, прошедшие двойной фильтр Брессона—Дельпира, это creme de la creme.

Сезанновский афоризм "Это всего лишь глаз, но какой глаз!", относящийся к Клоду Моне, вполне подходит и к Картье-Брессону. Он и правда всего лишь глаз: никогда не печатал своих снимков сам, не химичил с солями и эмульсиями, не колдовал над бумагой — кажется, вся магия материала, роднившая фотографию с гравюрой, была ему совершенно безразлична. Не признавал манипуляций: ни с реальностью — никаких постановок, ни с негативом — никакого кадрирования. Именно поэтому потерпел фиаско в модной фотографии, зато стал образцом фоторепортажа на все времена. Все его оружие — 35-миллиметровая Leica и пресловутый "решающий момент". С которыми он выходил на охоту, как бы в подтверждение идеи Сьюзан Зонтаг, что фотография — это присвоение объекта, и бил по цели, уловив в ней нечто такое, что позже Ролан Барт назовет пунктумом. Когда две грузные матроны во всем черном оказываются аккурат под двумя беломраморными кариатидами, зачем-то украсившими какую-то афинскую развалюху.

"Глаз века" — назвал его биограф, но картье-брессоновский репортаж — не то, по чему можно изучать историю. Нет, конечно, дети, играющие у колючей проволоки Берлинской стены, или допрос осведомительницы гестапо — это вошло во все хроники. Когда они в "Магнуме" делили мир — кому где работать, ему достались Индия и Китай. Там было не так горячо, как в Корее или Вьетнаме, но и на его долю выпал ряд эпохальных событий: похороны Ганди, конец правления Гоминьдана. И что же — давка на церемонии кремации махатмы, давка в очереди за бесплатным золотом в Шанхае... Толпа без героя — герои у Картье-Брессона либо выхвачены из уличного потока, как евнух последней императорской династии в Пекине — этакий сморщенный китайский болванчик, либо это герои духа: Матисс, Джакометти, Сартр, Фолкнер, Труман Капоте, Эзра Паунд — на выставке много портретов. То же самое с коронацией Георга VI: обошелся без королевских особ — масса зевак, облепившая постамент колонны Нельсона, и лежащий у подножия в обрывках газет. Свалился? Сломал шею? Затоптали? Просто прилег отдохнуть?

Здесь понимаешь, что в фотографии Картье-Брессон стал тем, чем не смог, несмотря на занятия в мастерской Андре Лота и дружбу с бретоновской компанией, стать в живописи: кубистом или сюрреалистом. Когда он смотрит сверху на гармошку лестницы, планшет улицы и проносящегося по ней велосипедиста или любуется хаотическим ритмом окон, пробитых в одном мадридском брандмауэре,— он кубист. Когда собирает улики, всех этих почему-то лежащих на тротуарах, все эти странные взгляды и непонятные предметы,— сюрреалист. Но вот "Гимнастика в лагере беженцев в Курукшетре" — группа мужчин, парящих в воздухе барочным рельефом, словно бедуины у Делакруа. Наверное, когда-нибудь это признают заурядным фоторепортажем — как только заметки в газетах начнут писать стихами.