Художник Владимир Любаров, чья выставка "Едоки" открылась в галерее "Дом Нащокина", добился высшего признания в России: его работы стали подделывать и продавать на Арбате.
В галерее "Дом Нащокина" Любаров выставлялся не впервые. Здесь его персонажи давно живут самостоятельной полноценной жизнью — гуляют, смотрят на звезды, дерутся, занимаются спортом, ходят в баню. Новая серия объединена темой еды: в материальном мире любаровских полотен она становится, с одной стороны, полноценным героем историй, с другой — лишь поводом для художника поговорить о чем-то главном.
Мир Владимира Любарова появился 20 лет назад, когда успешный московский график решил все бросить и уехать в деревню. До того времени его творчество развивалось вполне в рамках традиционной карьеры художника-графика. Художественное отделение Полиграфического института, работа в ведущих советских издательствах, должность главного художника в журнале "Химия и жизнь", а с 1988-го — в первом русском частном издательстве "Текст". К началу 1990-х — более сотни оформленных книг от Гоголя и Шолом-Алейхема до Стругацких и Станислава Лема. В то время, когда невозможно было творить свободно от официальных заказов, многие выбирали именно книжную графику — "тихое искусство", до которого редко доходили руки у партийной цензуры.
И вот Любаров вместе со всей страной сделал крутой поворот, сменив в 1991 году столичную суету на забытую Богом деревеньку Перемилово на границе Владимирской и Ярославской областей. Так у него появился не просто свой дом — а своя страна, имеющая вполне определенные географические координаты, но бесконечное множество воплощений.
В этой стране обитают небритые мужички в кепочках и ушанках, дородные барышни в трогательных провинциальных платьях (а иногда и без них), собаки, петухи, железные кровати и утюги. Телесные, материальные — все они на самом деле выросли еще из любаровского детства, прошедшего в шумной послевоенной московской коммуналке. Из первого опыта работы — маляром на автобазе, ставшей не столько школой мастерства, сколько школой жизни. Наконец, из деревенской действительности, окружающей художника изо дня в день.
К людям, к окружающим их предметам, к событиям, даже самым незначительным, наблюдательный Любаров относится с одинаковым вниманием, теплотой и юмором. Но он отнюдь не бытописатель. При всей точности деталей в его произведениях нет ни конкретного пространства, ни времени, а его персонажи несут в себе нечто общечеловеческое.
В новом цикле художник не изучает еду, а наблюдает за едоками. И у каждого едока на столе (на стуле, на табуретке, на газетке, на травке) натюрмортом разложена вся его личная история. Людские эмоции, потаенные думы материализуются в съедобных "вещдоках" любаровских застолий.
«Булочная». Холст, масло. 2009
По еде-питью, потребляемых каждым из любаровских едоков, легко читаются их судьбы. Так, сиротские бумажные стаканчики с непонятной жидкостью — это трудные понедельники граждан, нелепый торт с розочками смахивает на несбывшееся женское счастье, и бесконечно длинны — как мотаемые сроки — серые макароны, которые с энтузиазмом заталкивает в рот братан, явно хлебнувший неволи ("Макароны по-флотски").
Особое место в этом "съестном" ряду занимают любаровские натюрморты. Каждый натюрморт Любарова представляет, как сказали бы нынешние диетологи, "монопродукт" — из тех, чья красота большинством из нас не воспринимается, замылился глаз: лук, чеснок, капуста, перцы, кабачки, клубника, вишня, яблоки-груши.
Но все эти дары перемиловского огорода, поджидающие своих едоков, хитро перемигиваются со зрителем: кокетливо, гламурно или меланхолически. Любаров, кстати, несмотря на видимое затворничество, стремится быть актуальным и отражать "трудовые будни страны": предыдущая серия его называлась "ФизкультПривет!" — своего рода ответ художника на избрание Сочи столицей зимних Олимпийских игр-2014.
Нынешняя серия — своего рода реакция на экономический кризис. Праздник потребления и в Перемилове закончился и выбил почву из-под ног. Но нет худа без добра: наставшие "тощие годы" заставили вновь задуматься о том вечном. Еда тут и выступает в роли вечного.
В любаровской картине мира еда выступает необходимым условием жизни — недаром лица всех его едоков отмечены особого рода "сдержанным сиянием". А выпивают теперь любаровские едоки вполне умеренно, культурно, под закусочку и с беседой, поскольку кризис заставил многих перейти в "оздоровительную группу" (картина "Перешли на пиво").
Любарову удалось угадать, нащупать что-то главное, близкое каждому. О том, что его работы популярны в народе, говорит и тот факт, что их с радостью подделывают и продают на Арбате за его собственной якобы подписью. Что художника, конечно, расстраивает, хотя и не столько факт продажи фальшивок, сколько низкое качество подделок.