Премьера театр
На сцене Театрального центра на Страстном продюсерский центр "Переходы" и IDI Group Production Company представили спектакль "Каменный гость" в постановке Алексея Аграновича. Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.
Театральная молва приписывает этому, скажем сразу, неудачному проекту удивительную предысторию. Якобы делался "Каменный гость" по заказу и на деньги одного очень богатого человека, который, мучимый комплексом вины перед своей любимой супругой, решил заказать спектакль о том, что все женщины в этом мире — страдающие и любящие ангелы, а вот мужчины, не исключая его самого,— злостные разрушители любви и предатели. Выбор маленькой трагедии Пушкина, как говорят, объясняется не столько тем, что заказчик обладает хорошим литературным вкусом, и не тем, что он считает себя Дон Гуаном, сколько тем, что обожаемая супруга носит домашнее имя одной из героинь пьесы "Каменный гость".
В общем, решил человек покаяться таким вот образом. Денег налогоплательщиков, заметим, не привлек ни копейки. А фактом общественной жизни спектакль "Каменный гость" стал лишь по двум причинам. Во-первых, потому что культура усадебных театров и домашних спектаклей безвозвратно канула в Лету и любой театральный зал — место публичное. Во-вторых, потому, что для реализации своего видения одноактной пьесы А. С. Пушкина (надо заметить, что концепция у инициатора постановки родилась хоть и категорично-прямолинейная, но вполне обсуждаемая) он пригласил не какого-то безвестного театрального профессионала, готового исполнить любой каприз за чужие деньги, а, напротив, человека известного — Алексея Аграновича, продюсера, актера и режиссера многих важных мероприятий в мире кино, в частности, премии "Золотой орел".
Господин Агранович оказался настоящим художником, в том смысле, что чужую идею (если таковая действительно имелась) воплощать не стал. Хотя, окажись режиссер более покладистым, глядишь — и проявился бы в спектакле какой-то смысл. А так — получилось, что нет никакого. Текст Пушкина произносят четверо: Виктория Толстоганова (она играет обеих героинь — и Лауру, и Донну Анну), Денис Бургазлиев (Дон Гуан), Алексей Горбунов (Лепорелло) и Рамиль Сабитов (Дон Карлос и монах). В их совместном пребывании на сцене не заметно следов ни режиссерского разбора пьесы, ни попыток наладить хоть какое-то взаимодействие между персонажами. Все они словно из разных театров сюда пришли: господин Горбунов — из нормального, где актеры без затей правят ремесло, господин Бургазлиев — из маргинального, где можно говорить так, чтобы половину слов не было слышно, и выдавать вялость за важность, госпожа Толстоганова — из "красивого", где ценится умение носить платья (художник по костюмам Вардуи Назарян исчерпывающе аттестована пресс-релизом как "любимица глянцевых журналов") и с достоинством симулировать наличие сверхзадачи там, где нет даже сиюминутных мотивов. Иногда возникает странное чувство, что пьесу здесь играют, дав себе странную установку не вдумываться в смысл звучащих слов — иначе не объяснить те нелепости, которые выдаются за действие.
Остается ждать интермедий: между эпизодами "Каменного гостя" на сцене выступает петербургский Театр пластики рук Hand Made. Это группа одетых в черное людей, которые в темноте складывают в воздухе из светящихся белых фрагментов разные фигурки-силуэты. Выглядит очень симпатично: вот летит птичка, составленная из двух кистей рук, вот она попадает в паутину, вот буквально из ничего возникает, чтобы тут же рассыпаться и исчезнуть, профиль Пушкина и его прихотливый автограф. Такие номера — идеальное подспорье для церемоний, когда нужно чем-то броским и недолгим "прослаивать" речи лауреатов и шутки ведущих. Правда, при постановке церемоний не требуется предмет художественного высказывания, а в спектакле он должен быть. Если же его нет, то внятно объяснить, почему в "Каменный гость" были приглашены именно виртуозы телодвижений в потемках, а не жонглеры, не фокусники, не кукольники и не дрессированные собачки, не удастся никому.
Если что и следует записать в актив этой дилетантской проделки, то декорацию Игоря Гуровича. Дизайнер и график, он придумал павильон, состоящий из высоких вращающихся вокруг своих вертикальных осей створок. А на них — со временем словно полуосыпавшаяся, но все-таки сохранившая яркость красок средневековая живопись. Потом створки переворачиваются, и средневековье враз "переключается" в нечто черно-белое, графическое, а-ля Обри Бердслей. Получился и храм, и постоялый двор, и изысканный будуар, и вообще — какое-то внебытовое празднество открытой театральности. То есть очень хорошая декорация для какого-то другого, изящного и умного спектакля. Жалко, что она уже израсходована.