Коротко


Подробно

"Люди, желающие обличать"

"У нас мало травли негодного"


Задумались ли вы когда-нибудь, почему небольшой, пусть и считавшей себя могучей, кучке большевиков удалось захватить власть в такой огромной стране, как Россия? А затем сохранить господствующее положение в то время, когда подавляющее большинство населения испытывало к ним если не ненависть, то острую неприязнь.

Самые простые ответы на этот вопрос известны давно. Ленинцы в 1917 году подняли власть из грязи, куда ее уронили не способные взять под контроль ситуацию в стране либерально-социалистические кабинеты министров, неоднократно менявшиеся и известные как Временное правительство.

Кольцо фронтов, которыми внутренние и внешние враги собирались задушить молодую советскую республику, оказалось недостаточно жестким и прочным. Европейские страны устали от продолжительной и изнуряющей мировой войны и не захотели, да и не смогли бы организовать серьезную карательную экспедицию против кремлевского мечтателя и его окружения. А среди внутренних врагов отсутствовала элементарная согласованность действий, подрываемая ко всему прочему бесконечными политическими маневрами большевиков, то мирившихся, к примеру, с батькой Махно, то воевавших с ним.

Прибавьте к этому то, что большая часть вооружений и резервов царской армии досталась большевикам. А с помощью принудительной мобилизации они сумели получить превосходство над всеми противниками не только в отдельных видах вооружений, но и в живой силе, а также в количестве и качестве командного состава.

Однако все это было во время Гражданской войны. Но после 1921 года, после объявления новой экономической политики и оживления частной инициативы, многим казалось, что большевистской власти вот-вот придет конец мирным путем. В коммунистической верхушке шла ожесточенная борьба группировок за первенство, что явно не способствовало укреплению нового строя. Пропагандистским лозунгам о народном счастье перестали верить рабочие и крестьяне, а представители свергнутых классов начали мало-помалу возвращаться во властные структуры. Ведь собственных, идейно преданных специалистов и управленцев катастрофически не хватало, а многие из тех, что были, с умопомрачительной скоростью стали приобщаться ко всем радостям жизни, обуржуазиваясь и обюрокрачиваясь. Ввиду чего коррупция приобретала невиданные до революции масштабы.

Жизнь и деятельность селькора Малиновского (на фото) прервал выстрел из обреза, который в руки его брата вложили агенты контрреволюции, состоявшие на службе в ОГПУ

Жизнь и деятельность селькора Малиновского (на фото) прервал выстрел из обреза, который в руки его брата вложили агенты контрреволюции, состоявшие на службе в ОГПУ

Фото: РГАКФД/Росинформ

По существу, в Стране Советов происходило постепенное возвращение к прежним порядкам, называемое большевиками ползучей контрреволюцией, скорость и масштабы которой ограничивались лишь чекистами, с помощью запредельной жестокости державшими в страхе действительных и потенциальных врагов большевистской власти. Но этот эффективный карательный аппарат имел серьезный недостаток: с самого своего основания он стал государством в государстве. В информационных сводках о положении в стране события излагались в выгодном руководству ВЧК-ГПУ-ОГПУ ключе. И получалось, что инструмент власти временами превращался в инструмент влияния на принятие решений большевистской верхушкой.

Именно поэтому у руководства появилась насущная потребность в альтернативном источнике информации. Точнее, в изменении и развитии того источника информации о делах в отдельных деревнях и на отдельных заводах, которыми Ленин к тому времени пользовался уже много лет.

Ильич позаимствовал идею у земских деятелей второй половины XIX века. Борцы за народное благоденствие старались заполучить для своих изданий подлинно народных авторов — сельских корреспондентов, пишущих о насущных проблемах деревни. Это помогало приблизить сельскохозяйственные газеты и журналы, что называется, "к земле", а также привлечь к ним читателей из крестьян.

Ленин, как истинный борец за интересы пролетариата, использовал тот же метод в издававшейся им газете "Искра". В 1904 году он писал об условии, без которого "грош будет цена печатному органу": "Давайте пошире возможность рабочим писать в нашу газету, писать обо всем решительно, писать как можно больше о будничной своей жизни, интересах и работе".

А уже после революции, в 1918 году, Ленин решил использовать информацию с мест еще и как средство борьбы с недостатками:

Жизнь и деятельность селькора Малиновского прервал выстрел из обреза (на фото), который в руки его брата вложили агенты контрреволюции, состоявшие на службе в ОГПУ

Жизнь и деятельность селькора Малиновского прервал выстрел из обреза (на фото), который в руки его брата вложили агенты контрреволюции, состоявшие на службе в ОГПУ

Фото: РГАКФД/Росинформ

"У нас нет деловой, беспощадной, истинно революционной войны с конкретными носителями зла. У нас мало воспитания масс на живых конкретных примерах и образцах из всех областей жизни, а это главная задача прессы во время перехода от капитализма к коммунизму. У нас мало внимания, огласки общественной критики, травли негодного, призыва учиться хорошему".

И советские газеты по призыву вождя мирового пролетариата развернули работу с рабочими и сельскими корреспондентами, называвшимися теперь в соответствии с духом времени рабкорами и селькорами. Однако на первых порах дело пошло не слишком успешно.

"Известно, кто на предприятии пишет в газеты"


Проблема заключалась прежде всего в том, что рабочие массы абсолютно не интересовались ни советской агитацией на живых примерах, ни советскими газетами. Николай Спиридонов, рабкор "Правды" с московской ткацкой фабрики, принадлежавшей до революции Эмилю Цинделю, писал в феврале 1922 года:

"Газетами интересуются или их читают очень небольшое число рабочих, а что касается женщин, то вместо того, чтобы интересоваться газетой, издают свою устную местную ежедневную газету с разными сплетнями, былицами и небылицами и читают ее так хорошо, что иногда дело доходит чуть не до драки".

Но еще более серьезной проблемой оказалось нежелание пролетариев и крестьян писать правду об окружающей жизни. С одной стороны, традиция писания челобитных существовала всегда. Но с другой — жизнь в крестьянской общине, откуда в основном происходили и рабочие, приучила к круговой поруке и невыдаче своих. Так что хотя обиженные и желающие написать правду-матку время от времени находились, очень скоро они становились в своих селах и заводских коллективах настоящими изгоями. Причем от соседей и коллег рабселькоров не защищали никакие псевдонимы. Сестра Ленина и ответственный секретарь "Правды" Мария Ильинична Ульянова писала:

"Туго втягиваются в участие в газете рабочие. Часто они боятся. Боятся писать в своей рабочей газете! Дико это звучит, но это факт. И эта боязнь имеет за собой некоторые основания. Нередки случаи, когда рабочего корреспондента, если он касается больных сторон жизни завода или фабрики, начинают травить, сторониться, отравляют его существование мелкими придирками. Это в лучшем случае. А в худшем? В редакции "Правды" есть немало примеров, когда ее рабочих корреспондентов гнали с фабрик. Иногда после долгой борьбы их удавалось вернуть, но бывали и такие случаи, когда нежелательных рабочих подводили под сокращение штатов, и делалось это так шито-крыто, что комар носа не подточит".

В конце 20-х годов, оставаясь революционным по содержанию, написание заметок об отдельных недостатках на местах все шире принимало рабочую, крестьянскую и военную форму

В конце 20-х годов, оставаясь революционным по содержанию, написание заметок об отдельных недостатках на местах все шире принимало рабочую, крестьянскую и военную форму

Фото: РГАКФД/Росинформ

В конце концов коммунистов стали отряжать в рабселькоры партийные ячейки. А постыдность поручения оправдывали революционной необходимостью. Тот же рабкор Спиридонов писал:

"Как это ни печально, но надо сознаться, что участь нас, корреспондентов-рабочих, работающих на местах, одна из самых печальных. Когда он пишет что-либо хорошее о своем предприятии или хвалит свою администрацию, то им довольны. Но вот он помещает в газете заметку о неправильных действиях и поступках своей администрации, пусть даже и под псевдонимом (администрации большей частью известно, кто на предприятии пишет в газеты, так как это большей частью выделенный ком. ячейкой), тут против несчастного поднимается настоящая травля... И вот, я спрашиваю редакцию газеты "Правда", что делать в таких случаях? Или уйти совсем со сцены, несмотря на то что есть желание работать, или же работать, зная определенно вперед, что тебе отомстят и не нынче завтра найдут предлог убрать куда-нибудь подальше".

Газета пообещала ему помощь и защиту, и Спиридонов продолжил разоблачать недостатки. После его статей уволили директора фабрики и председателя фабзавкома, которые вместе с остальным руководством разворовывали и пропивали то немногое, что еще оставалось на стоящем несколько лет без работы предприятии. Но рабкор не останавливался и решил выяснить судьбу пяти кип тканей, бесследно исчезнувших со склада. Причем о своем расследовании рассказал члену фабзавкома Володину, не зная, что тот причастен к краже. Развязка наступила 8 апреля 1922 года.

"Володин,— писала "Правда",— явившись на квартиру тов. Спиридонова, подошел к последнему и сказал: "Ты знаешь, Спиридонов, я тебя убью". Не подозревая ни в чем Володина, Спиридонов ответил: "Ты шутишь, что ли?" Но это была не шутка. Володин тут же вытащил револьвер и произвел в тов. Спиридонова выстрел, перебив ему верх легких и раздробив позвоночник. На фабрике забили тревогу, собрался рабочий люд, который старался оказать помочь жертве. Но убийца, по-видимому, считал свою жертву (так в тексте.— "Власть") незаконченной. Он продолжал топтать сапогами, ругать разной бранью и издеваться над лежащим под его ногами, облитым кровью мучеником".

В конце 20-х годов, оставаясь революционным по содержанию, написание заметок об отдельных недостатках на местах все шире принимало рабочую, крестьянскую и военную форму

В конце 20-х годов, оставаясь революционным по содержанию, написание заметок об отдельных недостатках на местах все шире принимало рабочую, крестьянскую и военную форму

Фото: РГАКФД/Росинформ

Потом Володин стрелял в пытавшихся помочь рабкору товарищей, пытался выстрелами прогнать приехавшего следователя и не давал отправить Спиридонова в больницу, где тот скончался на четвертый день. К суду, который широко освещался в газетах, кроме Володина привлекли бывших руководителей фабрики как соучастников и вдохновителей. Но результат процесса не удовлетворил ни сотрудников "Правды", ни высокое партийное руководство. Обвиняемые получили от года до пяти лет заключения. А один и вовсе отделался легким испугом: "Принимая во внимание чистосердечное раскаяние и болезненное состояние (алкоголизм) Ермакова, от наказания его освободить".

М. И. Ульянова писала:

"Трибунал, рассматривавший дело об убийстве т. Спиридонова, не поставил его во всем его полном объеме, во всем его огромном общественном значении. Дело сужено до рамок фабрично-заводской рабочей свары, во время которой один нервно-расстроенный пролетарий убил другого. Отсюда и приговор необычайно мягкий: за преднамеренное убийство, подготовлявшееся с дьявольской настойчивостью в гнусно-корыстных целях, всего пять лет заключения".

После нового процесса подсудимые получили от восьми до десяти лет с последующим поражением в правах. А также были лишены права смягчения приговора по амнистии. Но это был отнюдь не главный результат истории с убийством рабкора Спиридонова. Ожидал кто-то из большевистского руководства такого эффекта или нет, но факт оставался фактом: многие сельские советские работники и руководители предприятий узнали, что рабселькоры побаиваются и что их можно прижать, чем повсеместно и занялись. Но загнанные в угол рабселькоры разозлились настолько, что стали все более и более активно писать — настолько активно, что газеты перестали справляться с потоком их сообщений. А многие местные издания были настолько тесно связаны, как тогда говорили, с переродившимися окружными и губернскими руководителями, что оставляли информацию рабселькоров без публикации и рассмотрения.

"Метод борьбы со злом селькорами фактически обанкротился"


Картина стала совсем иной после образования в 1923 году прокуратуры Верховного суда Союза СССР и аналогичных органов в союзных республиках.

"Одним из источников информации,— говорилось в циркуляре старшего помощника прокурора республики Николая Крыленко,— является наша газета, и прежде всего ежедневная. Поэтому предлагается внимательно следить за всеми сообщениями с мест в "Известиях ЦИК ССР и ВЦИК", "Правде", "Бедноте", "Крестьянской газете" и др. органах печати, назначать срочное расследование во всех случаях нарушения революционной законности, имевших, по сообщению газет, место в районе деятельности обл. и губпрокуратуры, и уведомлять о результатах расследования отдел прокуратуры и редакцию газеты, в которой было помещено соответствующее сообщение".

Под мудрым руководством партийной печати (справа — редактор газеты «За большевистские колхозы») селькоры (слева) оказывались в первых рядах классовой борьбы на селе

Под мудрым руководством партийной печати (справа — редактор газеты «За большевистские колхозы») селькоры (слева) оказывались в первых рядах классовой борьбы на селе

Фото: РГАКФД/Росинформ

А в 1925 году прокурор В. Мокеев писал уже без обиняков:

"Имея в виду, что институт селькоров выполняет фактически подсобную для прокуратуры работу, значение которой в связи с твердым курсом на революционную законность особенно велико, представляется безусловно необходимым, чтобы местная прокуратура установила с селькорами тесную связь, в нужных случаях оказывая селькорам поддержку и защиту".

А если селькор сомневался, то писал в журнал "Селькор", где ему в разделе "Почтовый ящик" отвечали: "С/к Смирнову (Тверская губ.). Вы делаете правильно, посылая свои заметки сначала следователю".

По существу, прокуратура в связке с рабселькорами превратилась в спецслужбу с функциями, пересекающимися с задачами ОГПУ. Дублировали чекистов и сотрудники газет, собиравшие все сообщения рабселькоров и составлявшие из них сводки о положении в уезде, округе или губернии и отправлявшие их в ЦК. Конфликт интересов стал особенно заметен во время расследования дела об убийстве селькора Григория Малиновского в селе Дымовка Ново-Одесского района на Украине.

История эта мало чем отличалась от подобных же историй, происходивших по всей стране. В одном доме жили с семьями два брата — Григорий и Андрей Малиновские. А в селе и округе всеми делами заправляла группа товарищей, имевших кроме богатого партийного не менее богатое дореволюционное уголовное прошлое. Получив власть, они принялись обогащаться хорошо знакомыми всем способами — разворовывали бюджетные деньги, подделывая документы, и обирали под разными предлогами окрестных крестьян. К примеру, собрали большое количество зерна в помощь голодающим Поволжья и засыпали его в собственные закрома, а часть потом продали на рынке.

Жизнь шла вполне спокойно и размеренно, пока доведенный поборами до крайней бедности Григорий Малиновский, разозлившись, не подался в селькоры. Он стал писать в газеты обо всех нарушениях и недостатках. В результате председатель сельсовета лишился своего хлебного поста, а вскоре умер. Досталось от Малиновского и другим представителям сельской элиты. Естественно, остальные деревенские руководители не стали сидеть сложа руки, ожидая, пока очередь дойдет и до них. Часть из них состояли агентами ОГПУ, и они сообщили местным чекистам, что Малиновский — бывший бандит и до сих пор связан с бандами. На этом основании его обложили налогами как кулака, по повышенной ставке. Малиновский принялся доказывать, что имеет такое же хозяйство, как и брат, но должен платить в восемь раз больше. И в результате нажил еще одного врага — Андрея Малиновского, чем тут же воспользовались недовольные селькором односельчане и начальники. Они уговорили Андрея убить брата, пообещав, что расследования не будет. 28 марта 1924 года тот из обреза застрелил брата, и поначалу все шло так, как и рассчитывали заговорщики. Местный милиционер Стецун произвел обыск у вдовы Григория Малиновского, по ходу которого украл ее украшения, и составил протокол, что произошла ссора между известным бандитом и его подельниками. Того же мнения придерживалось и следствие до тех пор, пока измученный совестью Андрей Малиновский не признался в содеянном.

Ход дальнейшего следствия и мера наказания участникам заговора имели не столь большое значение на фоне того, что общественным обвинителем на процессе выступил работник "Правды" с дореволюционным стажем Лев Сосновский. Он раскопал историю с доносами на Малиновского в ОГПУ и попутно выяснил, что вся агентурная сеть местных чекистов — бывшие бандиты и уголовники, которым поверили больше, чем селькору. Кроме того, Сосновский установил, что уполномоченный ОГПУ вопреки всем указаниям не сообщил руководству о смерти селькора. Все это Сосновский написал в опубликованном отчете о процессе. Сказать, что Дзержинский был в ярости, значило ничего не сказать.

Основной рычаг в деле выявления наших недочетов, как определил рабселькоров генсек ЦК ВКП(б), приводился в действие непосредственно из Кремля (на фото — рабселькоры с товарищем Калининым)

Основной рычаг в деле выявления наших недочетов, как определил рабселькоров генсек ЦК ВКП(б), приводился в действие непосредственно из Кремля (на фото — рабселькоры с товарищем Калининым)

Фото: РГАКФД/Росинформ

Но неожиданно известного близостью к Троцкому журналиста взял под защиту Сталин. В январе 1925 года он писал:

"Говорят, что Сосновский перегнул палку. Но в таких случаях, когда есть общий уклон в сторону официальности, между тем как язвы все-таки кроются где-то там и портят всю работу, в таких случаях перегнуть палку следует. Обязательно следует. Это неизбежно. От этого ничего, кроме плюса, не будет. Конечно, кой-кого обидишь, но дело от этого выиграет. A без некоторой обиды в отношении отдельных лиц мы дела не поправим".

В ответ обиженный Дзержинский 15 февраля 1926 года направил в Политбюро записку:

"Печатание в газетах статей, заметок, сообщений об убийствах селькоров, а также отчетов о судебных по ним процессах считаю вредным. Эти сообщения в нашей печати прежде всего организуют силы, враждебные нам, учат их, каких ошибок избегать, чтобы не попасться, и воодушевляют их идти по тому же пути. Мы видим, что, несмотря на репрессии и шум в газетах, количество убийств растет. По-моему, тут нужна совсем не газетная шумиха, а огромная, длительная работа, вытекающая из наших всех резолюций и лозунгов. Репрессии необходимы, но ни их, ни самих убийств не надо рекламировать. Эти убийства говорят о том, что вопрос взаимоотношений с деревней и в деревне серьезно осложнился и обострился и что метод борьбы со злом селькорами требует пересмотра, ибо он фактически обанкротился. Метод обличения в печати без достаточной и необходимой организационной подготовки — это нереальный метод борьбы. Ведь мы знаем, что всюду, чем ниже, тем хуже, масса злоупотреблений, масса произвола. Единоборство самого честного селькора с этим злом может кончиться только его поражением. Здесь необходимо не единоборство, а ряд согласованных длительных мероприятий. Селькоры должны связываться непосредственно или через газету с комиссиями по работе в деревне и с губернскими КК и должны быть не только персонально проверены, но и постоянно инструктированы. Корреспонденции должны быть так составлены, чтобы учесть практический их положительный результат. Сведения, получаемые от проверенного селькора, должны быть всесторонне разработаны с намечением плана, как обновить и улучшить низовой советский аппарат, на кого опереться, кого выдвинуть и т. д. Это огромнейшая текущая работа, которой, по-моему, и ЦК, и обкомы, и ЦКК, и губернские КК должны уделить много сил и внимания. Газетная же шумиха заменить этой работы не в состоянии".

Однако точка зрения Сталина о том, что рабселькоровское стукачество следует всемерно поддерживать, победила. "Эти люди,— писал Сталин в начале 1925 года,— в массе своей впечатлительные, горящие искрой правды, желающие обличать, желающие исправить во что бы то ни стало наши недочеты, люди, не боящиеся пуль,— вот эти люди, по-моему, должны составить один из основных рычагов в деле выявления наших недочетов и исправления нашей партийной и советской строительной работы на местах".

Основной рычаг в деле выявления наших недочетов, как определил рабселькоров генсек ЦК ВКП(б), приводился в действие непосредственно из Кремля (на фото — рабселькоры с товарищем Сталиным)

Основной рычаг в деле выявления наших недочетов, как определил рабселькоров генсек ЦК ВКП(б), приводился в действие непосредственно из Кремля (на фото — рабселькоры с товарищем Сталиным)

Фото: РГАКФД/Росинформ

"Рабселькоровское движение принимает уродливые формы"


В 1925 году Верховный суд СССР разослал циркуляр, в котором категорически запрещалось разглашение имен рабселькоров:

"Верховный суд разъясняет, что разглашение должностными лицами имен корреспондентов, а равно содержания заметок, передаваемых ими для расследования, является наравне с разглашением не подлежащих оглашению данных дознания и следствия или сведений, не подлежащих оглашению, уголовно наказуемым преступлением и виновные привлекаются к ответственности по 104, п. "в", или 117 ст. ст. УК".

Виновным грозил или огромный штраф, или до трех лет тюрьмы.

Кулацкое покушение помогло селькорке Акулине Брилевой (в центре) завести полезные знакомства в Москве (на фото — в компании Марии Ульяновой и Анны Ульяновой-Елизаровой)

Кулацкое покушение помогло селькорке Акулине Брилевой (в центре) завести полезные знакомства в Москве (на фото — в компании Марии Ульяновой и Анны Ульяновой-Елизаровой)

Фото: РГАКФД/Росинформ

А в следующем году прокурорам поручили оберегать рабселькоров от преследований, затем их освободили от наказания за клевету, а после приравняли по статусу к советским работникам. Так что покушение на рабкора, который, к примеру, состоял членом профсоюза, расценивалось как теракт и грозило высшей мерой социальной защиты.

Так, например, приговорили к расстрелу двух кулаков, ранивших в 1928 году селькорку, как их тогда называли, Акулину Брилеву из Армавирского округа на Северном Кавказе и убивших ее дочь. Саму Акулину потом с почетом возили в Москву и на разные конференции рабселькоров. Многих пострадавших выдвигали на работу в крупные газеты или как минимум выплачивали их семьям значительные компенсации за счет средств или имущества, изъятого у осужденных террористов, покушавшихся на рабселькора. Именно так произошло в деле селькора Василия Сапрыкина, убитого в 1934 году.

"Борьба селькора Сапрыкина с кулацкой бандой Черниковых началась давно,— говорилось в одной из публикаций о деле.— Сапрыкин разглядел враждебную советской власти деятельность Черниковых и вступил с ними в непримиримый бой. Благодаря потере бдительности районных организаций Черниковы сумели занять командные должности в колхозе. Они мстили селькору, штрафовали его, снимали с работы, преследовали семью и даже исключили из колхоза. Но Сапрыкин не сдавался. Видя, что от районных организаций ему не получить помощи, он прибег к помощи "Крестьянской газеты" и в письмах раскрывал проделки врага. Кулаки Черниковы ясно увидели, что селькор Сапрыкин с помощью печати раскроет все их кулацкие дела, и они решили убить селькора".

По приговору суда четверо братьев Черниковых были расстреляны, а отец и вдова селькора получили приличные деньги из конфискованного имущества.

Почет, блага и слава толкали рабселькоров на инсценировку покушений на себя и многочисленные случаи очковтирательства.

"Рабселькоровское движение в пределах губернии,— говорилось в отчете Сталинградской прокуратуры за 1925 год,— за последнее время принимает уродливые формы. Некоторые рабселькоры стремятся изобразить из себя мучеников. Так, например, в Сталинградском уезде Иловликской волости селькор Кочелаев написал корреспонденцию в газету "Борьба", что на него было произведено вооруженное нападение, было произведено 6 выстрелов... Установлено, что ничего подобного не было. В городе было несколько случаев неосновательных жалоб рабкоров на притеснения, которым они подвергаются со стороны руководителей предприятий, в которых они работали, или со стороны живущих в одном с ними доме. В результате расследования, проведенного с исключительной тщательностью, факты не подтвердились... У значительной части рабкоров подозрительность развита до геркулесовых столбов".

Но Сталин продолжал поддерживать рабселькоровское движение, утверждая, что оно дает отличные результаты. "Крестьянская газета", к примеру, рапортовала о достижениях селькоров с 1 января 1925 по 1 марта 1926 года:

"Снято с работы: председателей сельсоветов, председателей волисполкомов и райисполкомов, начальников милиции, нарсудей и пр.— 677 человек; предано суду — 520 человек; наложены различные взыскания на 340 человек; исключено из партии — 128 человек; частных лиц предано суду и пр.— 47 человек, а всего — 2155 человек".

Особенно ценную помощь рабселькоры оказали в 1929 году, когда шла чистка партии и госаппарата. При этом, правда, неуклонно падало количество подтвержденных прокуратурой сообщений как в абсолютном, так и в процентном отношении. Если в 1924 году подтверждалось до 80% информации, то уже к началу 1930-х стало меньше 30%. И отношения рабселькоров с прокуратурой начали осложняться. А рабселькоры вдруг стали писать о непорядках, волоките и взяточничестве в прокуратурах.

Рост численности рабселькоров на любом советском предприятии (на фото — рабкоры Швейной фабрики имени Володарского) отчетливо коррелировал с количеством разоблаченных органами врагов народа

Рост численности рабселькоров на любом советском предприятии (на фото — рабкоры Швейной фабрики имени Володарского) отчетливо коррелировал с количеством разоблаченных органами врагов народа

Фото: РГАКФД/Росинформ

Их рвение попытались сдержать строгим контролем со стороны редакций и выдачей заданий на каждый месяц — что, где, как узнавать и о чем писать. Но огромной массой информаторов оказалось не так просто управлять. В 1925 году их насчитывалось 150 тыс. А в середине 1930-х называли цифру 1 млн рабселькоров.

Масса рабселькоров в ходе разворачивавшихся репрессий давала необходимую для выполнения плана по арестам массу доносов. Причем писали они и на редакторов, которые еще недавно ими руководили. И сильно испугали всех советских руководителей низового и среднего звена. А война стала удобным поводом для сворачивания рабселькоровского движения, которое после Победы в прежнем масштабе уже не восстановилось.

В 1957 году его было попытался возродить Хрущев, чтобы получать информацию о том, как выполняются его указания. Однако руководители всех уровней были начеку, и поручение "дорогого Никиты Сергеевича" выполнялось исключительно по отчетам, а на деле работа с рабселькорами практически не велась.

Но это отнюдь не значит, что ценный сталинский опыт не может быть востребован теперь. Свидетельство тому — активность отдельных российских высокопоставленных политиков в интернете, прием жалоб через сеть и тому подобное. Но тем, кто задумает играть в эту игру всерьез, стоит помнить и о тех, кто стал жертвой выращенных своими руками доносчиков.

ПРИ СОДЕЙСТВИИ ИЗДАТЕЛЬСТВА ВАГРИУС "ВЛАСТЬ" ПРЕДСТАВЛЯЕТ СЕРИЮ ИСТОРИЧЕСКИХ МАТЕРИАЛОВ В РУБРИКЕ АРХИВ

Журнал "Коммерсантъ Власть" от 08.02.2010, стр. 56
Комментировать

Наглядно

валютный прогноз

Социальные сети

обсуждение