"Закрытость бизнеса – это конкурентное преимущество"

Многие российские компании являются открытыми акционерными обществами, но придерживаются политики информационной закрытости. С другой стороны, некоторые частные компании готовятся стать публичными. Но партнер консалтинговой компании Princeton Partners Group АНДРЕЙ БАРАНОВ считает, что российскому бизнесу открытость пока не нужна.

СЕКРЕТ ФИРМЫ: Почему большинство российских компаний остаются закрытыми?
АНДРЕЙ БАРАНОВ: Для абсолютного большинства российских компаний "серые" методы ведения бизнеса – двойная бухгалтерия, различные схемы ухода от налогов – являются конкурентным преимуществом, без которого они просто не могут существовать. Примеры есть даже среди крупнейших компаний. Если компании начнут все делать правильно – например, вести учет "по-белому", то многие просто разорятся.

Но "серые" схемы напрямую увязаны с бизнес-процессами. То есть отличить реальный бизнес от всех этих "оптимизаций" становится очень трудно, и компании сами запутываются в своих схемах. Это заметно, например, когда их руководители обращаются к консультантам с просьбой разработать стратегию. Начинаем разбираться, зачем нужна стратегия, и выясняется, что есть много проблем, которые буквально "размазаны" по компании. Часто руководители даже не представляют себе настоящее положение дел – "серые" схемы позволяют сократить издержки, но при этом скрывают реальные проблемы бизнеса. Поэтому решения принимаются на основании неполных или недостаточно достоверных данных. Это не потому, что менеджеры такие неграмотные – так ведет себя весь рынок. У большинства не было возможности внедрить такие бизнес-процессы, благодаря которым компания становится прозрачной для собственных руководителей. Да и необходимости такой не было.

СФ: А как же акционеры?
АБ: Должна появиться суперважная причина, чтобы компания стала прозрачной для всех акционеров. В России причины для такой открытости нет, тем более если учитывать постоянную фискальную угрозу со стороны государства. В отличие, например, от США или Западной Европы.

СФ: В чем же основная причина прозрачности американских компаний?
АБ: США – страна с наиболее развитой рыночной экономикой. Фактически это сообщество сотен тысяч акционеров, огромный рынок частных инвестиций. Компании сами заинтересованы в том, чтобы предоставить акционерам максимум информации: это снижает риск негативного восприятия и создает условия для роста котировок их бумаг. Смысл существования компании – повышение ее капитализации. Инвесторы оценивают компанию примерно так: ее будущие денежные потоки со скидкой на риски, с которыми у них ассоциируется эта компания. Малейшее изменение восприятия рисков ведет к существенному изменению стоимости акций. Поэтому компании за счет информационной открытости пытаются влиять на отношение инвесторов к возможным рискам.

СФ: То есть прозрачность компании – это следствие развитости рыночной экономики?
АБ: В общем, да. И это заметно по бухгалтерским нормам США – там самые жесткие в мире требования по отчетности. В Европе бухгалтерские нормы менее строгие, анализировать европейские компании гораздо сложнее, чем американские. Но в США есть свои проблемы. Например разница между интересами руководителя и интересами корпорации в целом. Руководитель, будучи заинтересован в бонусах, не побрезгует рискованными операциями, чтобы нарастить рыночную стоимость корпорации. При этом он постарается сделать так, чтобы инвесторы об этих операциях не узнали. Возьмем случай с Enron. Руководство корпорации проводило трейдинговые операции – и это легальный бизнес,– но по внебалансовым счетам. С точки зрения российских предпринимателей в таком подходе нет ничего криминального. Но для американцев это нарушение деловой этики. Корпорация перешла в другой бизнес, а инвесторы об этом не узнали. И продолжали ассоциировать Enron с рисками, присущими энергетическим компаниям.

СФ: Отличается ли американская корпоративная модель от европейской?
АБ: Существенно. В Европе основные инвесторы – это банки, а миноритарные акционеры практически никак не влияют на управление компаниями. Европейские инвесторы – это сообщество избранных, как в закрытом клубе. Если бы не глобализация экономики и не приход американских инвесторов в Европу, то европейские компании были бы еще более закрытыми. Они не особенно заинтересованы быть прозрачными, поскольку видимых преимуществ от этого не получают, а раскрытие информации равносильно для них раскрытию коммерческой тайны, поскольку может нанести удар по их конкурентоспособности.

СФ: Российские компании находятся в похожей ситуации?
АБ: В России рынка частных инвестиций нет вообще. От информационной прозрачности компании не получают никаких преимуществ, которые могли бы повлиять на рост их рыночной капитализации. Большинство слияний и поглощений происходит на уровне крупного бизнеса, а в этой среде компании располагают достаточно полной информацией друг о друге.

СФ: То есть в ближайшее время от российского бизнеса не стоит ждать информационной открытости?
АБ: Нет, почему же? У русских капиталистов два основных источника инвестиций – более крупный конкурент или западный инвестор. А у иностранных инвесторов есть свои требования, и одно из них – прозрачность компании. Соответственно, если владелец компании заинтересован в привлечении иностранного капитала, он должен поддерживать имидж открытости, чтобы снизить риски, которые ассоциируются с его компанией. Но нужно обязательно помнить о том, что иностранные игроки не будут и не должны быть основными инвесторами внутри страны – инвестировать нужно собственные средства. А собственные средства – это сбережения граждан. Наличие такого источника инвестиций – основной мотив для компаний быть открытыми, как это происходит в США. Хотя мне кажется маловероятным, что в ближайшие десять лет российский средний класс станет классом частных инвесторов.

СФ: Но ведь у нас есть компании, которые стали публичными, чтобы продать свои акции на западных биржах.
АБ: Случаи выхода частной компании на биржу, или IPO, редки даже для Западной Европы, потому что и там рынок вторичного капитала еще не развит. Про Россию и говорить нечего. Может, у нас будет еще десяток компаний, акции которых разместят на биржах, и при этом сотни, а может и тысячи сделок, когда наши капиталисты будут просто продавать свои акции стратегическому инвестору. Те компании, которые уже вышли на биржу, решили проблему неликвидности своих акций. В то же время, как мне кажется, "серость" в этих компаниях осталась, особенно там, где минимум участия иностранного капитала. Российские компании в большинстве случаев создают имидж прозрачности – поскольку в наших условиях открытость, как я уже говорил, означает проблему для бизнеса и не является средством конкурентной борьбы. В публичности есть одно преимущество – можно превратить акции с номинальной стоимостью в высоколиквидные активы.

СФ: То есть все-таки не реальная прозрачность, а имидж? Но ведь это еще больший риск...
АБ: Безусловно. Но при отсутствии рынка частных инвестиций имидж открытости – это уже достижение. Все олигархи, промышленные группы идут к прозрачности, и за ними потянется средний бизнес. Преимущества очевидны: если компания превратилась из закрытой в публичную, ее стоимость в расчете на каждый вложенный доллар выросла, например, в три раза. Компания продолжает политику открытости, привлекает в совет директоров консультантов, западных менеджеров. Доверие к ней повышается, и ее капитализация снова увеличивается. Акционеры компании становятся богаче в несколько раз только потому, что смогли убедить инвесторов в своей прозрачности. Как только открытость станет нормой и бизнес в целом поймет, что это не мешает, атолько помогает зарабатывать деньги, все компании будут стремиться к такому позиционированию.

Марина Семенова