премьера театр
Алвис Херманис поставил в венском Бургтеатре спектакль "Семья" по пьесе американского драматурга Трейси Леттса "Август, Осейдж". Награжденная Пулитцеровской премией и премией "Тони" пьеса в этом сезоне стала и европейским репертуарным хитом. Рассказывает РОМАН Ъ-ДОЛЖАНСКИЙ.
Только в немецкоязычном театральном пространстве о постановке пьесы Трейси Леттса (на немецком она называется "Семья") объявили в этом сезоне полтора десятка театров — даже старожилы не припомнят столь повального увлечения каким-то американским текстом. Венский Бургтеатр, едва ли не самый богатый театр Европы, обскакал все немецкоязычные сцены — купил право первой ночи. О том, с каким нетерпением ждут "Семью", свидетельствует тот факт, что уже на следующий вечер после венской премьеры пьеса Трейси Леттса была показана в двух или трех театрах. А дальше — больше. Делать первый немецкий спектакль пригласили Алвиса Херманиса, который с этого сезона, не бросив свой Новый рижский театр, стал приглашенным режиссером венского Бургтеатра.
Поскольку пьеса пока не стала фактом российской театральной жизни, есть смысл коротко рассказать о ней. Действие происходит в большом доме в прериях, где живет со своей женой немолодой писатель и университетский профессор Беверли Уэстон. Сам он появляется лишь в прологе пьесы. А когда начинается основное действие, в дом съезжаются родственники: три дочери Беверли и его сидящей на таблетках по причине онкологического заболевания жены Вайолет, ее сестра с мужем и сыном, еще муж и дочь одной из дочерей Уэстонов и бойфренд другой. В общем, программку все время нужно держать перед глазами, иначе не разобраться в связях между членами большого семейства. Приезжают они, потому что Беверли куда-то пропал и уже несколько дней его ищут.
Прежде чем выяснится, что хозяин дома покончил с собой (его тело находят в ближайшем водоеме), зрители уже успевают погрузиться в переплетения семейных конфликтов и выяснения отношений между родственниками. Собственно говоря, смерть главы семейства и его похороны мало что меняют в развитии сюжета. Прискорбное событие — лишь повод для обнажения и разрешения противоречий и тайн. Главная из них выясняется ближе к финалу: оказывается, Беверли изменял жене с ее сестрой и сын сестры на самом деле сын покойного.
Как многие успешные американские пьесы, "Семья" представляет собой удачное соединение традиций классической драматургии с правилами написания сценариев "мыльных опер". В сочинении Трейси Леттса легко рассмотреть влияние Юджина О`Нила и даже Генрика Ибсена. Многие видят в ней и чеховские мотивы: все-таки в семье три сестры, они мечтают куда-то уехать, а последняя сцена, в которой от всей большой семьи в доме остается одна только старая и больная Вайолет, при известной свободе фантазии может напомнить конец "Вишневого сада". Словом, пустыня, которая простирается вокруг, будто бы подчиняет себе этот дом, где больше нет никакой жизни. Иные критики увидели в "Семье" глобальную метафору современной Америки: крах традиционных ценностей, распад привычных связей и как результат — угрозу опустошения и краха общества.
Алвиса Херманиса, который много лет не ставил обычных "разговорных" пьес, такие обобщения, судя по всему, совсем не заинтересовали. Для тех, кто знаком с его работами, это и неудивительно: режиссер любит внимательно рассматривать конкретных людей, а не обсуждать последствия их деятельности. Что-что, а рассматривать и разглядывать новый спектакль Бургтеатра можно долго. "Семья" длится аж пять часов с двумя антрактами. Декорация Моники Пормале за это время практически не меняется, но глаз постоянно находит для себя что-то новое и очень важное: сцена представляет собой двухэтажный дом в разрезе и в натуральную величину с неописуемым множеством бытовых деталей во всех комнатах, по которым можно восстановить полную картину здешней жизни.
Собственно говоря, и героев здесь нужно "рассматривать". Господин Херманис собрал на сцене нескольких актеров первой величины — от давно не игравшей Кирстен Дене в роли больной матери до очень востребованной актрисы среднего поколения Дерте Люссевски в роли одной из дочерей. Кажется, все актеры так свыклись с этим громадным сценическим домом, что он стал для них родным. Здесь готовят, едят, курят, смотрят телевизор, ложатся спать, целуются, просыпаются, спускаются-поднимаются по лестницам, разговаривают по телефону, молчат, ругаются, читают, бездельничают — не замечая времени, но на самом деле передавая его бесшумное течение. Никто из актеров в "Семье" не солирует, не борется явно или исподтишка за внимание публики. Они играют внятно — но не глухо, а чутко.
Их роли словно сложены режиссером из многих-многих натуралистических этюдов: те, кто видел знаменитую бессловесную "Долгую жизнь" Алвиса Херманиса, на этом многословном спектакле ее не раз вспомнят. Смотреть интереснее не туда, где одни герои разговаривают, а туда, где другие вроде бы ничего не делают. Вообще, "Семья" господина Херманиса — благодатный материал для актеров. Наверное, пьесу Трейси Леттса и в России с удовольствием бы приняли к постановке. Немецкие же актеры, очевидно увлеченные своими ролями и вжившиеся в характеры, все равно дают почувствовать дистанцию. Проследить в деталях конец семьи Уэстон мы можем, пожалеть о нем, не говоря уже обо всей Америке,— ни за что.