Коротко


Подробно

Гениально тошно

С 20 августа на российские экраны выходит фильм Квентина Тарантино "Бесславные ублюдки". Об умении Тарантино умертвить жанр и оживить чучело — обозреватель "Власти" Михаил Трофименков.


В "тротиловом эквиваленте" кровожадный бурлеск "Бесславные ублюдки" ("Inglourious Basterds") Квентина Тарантино сравним лишь с его "Pulp Fiction" (1994). После премьеры "Pulp" каннские зрители вываливались на Круазетт, ошарашенные, запутавшиеся, но ощущающие, что присутствовали при мировом кинособытии. Тогда Тарантино переписал, переврал, похоронил, возродил жанр "криминального чтива" как таковой. Теперь настал черед военного жанра.

Голливуд всегда испытывал искушение уложить Вторую мировую в каноны вестерна. Поэтому в "Ублюдках" звучат восемь треков Эннио Морриконе, монотонность которых в момент кульминации взрывает трагический голос Дэвида Боуи, а французские фермеры цедят слова, как ковбои. Но первым военным хитом Голливуда была комедия Эрнста Любича "Быть или не быть" (1942), цинично разыгранная в истерзанной Варшаве. Поэтому Гитлер, изображенный Тарантино в лучших традициях "Окон ТАСС", застенчиво спрашивает, не найдется ли у охранников-эсэсовцев жвачки.

Все кубики голливудского жанра на месте. Гордые французские патриоты — две штуки: еврейка Дрейфус, мстящая за семью (Мелани Лоран), и почему-то негр (типа, Тарантино соблюл политкорректность). Наступающий на пятки героям нацист-сыскарь, велеречивый полиглот-нарцисс Ганс Ланда (Кристоф Вальц). И, конечно, сами герои, памятные по "Пушкам острова Наварон" (1961) Джека Ли Томпсона и "Грязной дюжине" (1967) Роберта Олдрича,— горстка отчаянных парней в тылу врага. Выдумщик Тарантино часто компонует кадр так, чтобы было понятно: на экране не люди, а маски, этакие зомби с придурью. На первом плане, например, идет игра в карты между "нашими" и нацистами, сравнимая с безумным чаепитием из "Алисы". А на втором — замер, как восковая фигура, подпольщик-бармен, готовый, когда потребует сценарий, разрядить в клиентов припрятанное ружье. Таким же чучелом сидит в сторонке, пока не придет пора подать реплику, сам сэр Уинстон Черчилль.

Фокус в том, что у Тарантино — "фасеточное зрение", охватывающее все версии жанра — от запредельного итальянского трэша ("Ублюдки" — искаженное написание американского названия опуса Энцо Кастеллари "Этот чертов бронепоезд" (1978)) до мрачной правды Сэмюэля Фуллера, в "Большой красной единице" (1980) заново пережившего свой военный опыт, как опыт кровавого безумия.

Для просмотра необходимо установить последнюю версию Adobe Flash Player

Get Adobe Flash player

Фильм кажется белогорячечным бредом именно потому, что в нем перебивают друг друга эти киноголоса. Сцена всесожжения верхушки рейха исполнена на уровне "большого стиля" гениального Фрица Ланга, ошеломляюще красива, пронзительна: Тарантино изливает в ней всю свою нежность к кино и всю свою веру в его мощь. Но главная интонация все же определена лейтенантом Альдо Рейном (Брэд Питт), командиром "ублюдков", команды диверсантов-евреев: "Нацистов будет от нас тошнить".

Еще бы не тошнило. "Ублюдки" вышибают нацистам мозги бейсбольной битой, вырезают на лбу свастики, ковыряются пальцами в ранах, мешками таскают скальпы: по фильму можно изучать технику скальпирования. В сцене, пародирующей фирменные мизансцены Тарантино с замершими героями, держащими друг друга на мушке, целятся не в лоб, а в яйца. Куда как ясная метафора: кино ниже пояса. Штрафники Олдрича, кроме одного дегенерата, в общем-то были "своими парнями". "Ублюдки" Тарантино — ублюдки и точка, серийные убийцы-садисты. Поэтому и играют их актеры якобы ублюдочно, топорно. Поэтому Тарантино, вопреки сценарным законам, мочит то одного, то другого героя, на которого зрители только-только сделали ставку.

Герои былого кино решали локальную задачу: батарею взорвать или там перебить немецкий штаб накануне высадки в Нормандии. Тарантино не мелочится: если его "ублюдки" не выиграют, наломав все возможные дрова, мировую войну, то они ублюдки не настоящие. А то, что война заканчивается не так и не тогда, как на самом деле, так это дань уважения голливудской традиции вертеть историей, как заблагорассудится. Зато финал, кромешно циничный и уморительный, безнадежно компрометирует все снятые и еще не снятые сцены победного ликования.

Кстати, рикошетом фильм бьет и по советскому кино. Когда Рейн, выдающий себя в логове врага за "макаронника", жует итальянские слова с диким бруклинским акцентом, вспоминаются незабвенные диалоги из "Подвига разведчика" (1947): "Как разведчик разведчику, я скажу вам: вы болван, Штюбинг".

У Тарантино — уникальный пластический "слух": он, как Годар, видит рифмы между самыми несопоставимыми фильмами. Почему "Ублюдки" сняты в жанре двух притопов, трех прихлопов в лужах крови, исчерпывающе объясняет эпизод, в котором фюрер присутствует на премьере духоподъемного фильма "Гордость нации" о снайпере, убившем 250 джи-ай.

В "Гордости" не происходит ровным счетом ничего, кроме того, что герой перезаряжает винтовку, а янки все падают и падают замертво. Но не просто так, а с каскадерскими финтами. Гитлер посмеивается, потом "ржет, не может". Не потому, что он тоже ублюдок. Просто пластика умирающих солдат неотличима от пластики бурлескных комиков, так же фигурно кувыркавшихся из окон и с крыш. Да, фюрер и Тарантино правы: война — это очень смешно, хотя от нее тошнит даже нацистов.

Тэги:

Обсудить: (0)

Комментировать

Наглядно

валютный прогноз

Социальные сети

обсуждение