Премьера театр
На сцене театрального центра "На Страстном" прошла премьера моноспектакля Евгения Гришковца "+1". Затянувшаяся пауза — последний моноспектакль Гришковец представил в 2001 году — обеспечила аншлаг. Наблюдала МАРИЯ Ъ-СИДЕЛЬНИКОВА.
По всему чувствовалось, что зрители соскучились. Последний раз в таком качестве Гришковца можно было увидеть семь лет назад в "Дредноутах", а потом были лишь постановки пьес, но и здесь после "Осады" в МХТ имени Чехова в 2005 году актер, режиссер и беллетрист отдалился от театра. Теперь же он решил снова появиться на людях, выпустил книгу "Год жизни", написал пьесу "Дом" для одноименной постановки в "Школе современной пьесы" (см. "Ъ" от 13 апреля) и вот сейчас спектаклем "+1" — бессюжетным потоком мастерски запутанных мыслей — намерен разом отчитаться за все, с ним происходившее.
"Д-добрый вечер",— в своей привычной, немного извиняющейся манере поприветствовал переполненный зал Евгений Гришковец. У зрителей отлегло от сердца: их старый приятель не изменился, жив-здоров, и время, по его собственным словам, к нему благосклонно. Дама из первого ряда так растрогалась вступительным словом кумира, что решила его поддержать: "Не волнуйтесь, мы сами волнуемся, и мы вас любим. Ну, с Богом!"
"Меня никто не знает" — фраза, с которой начинает свое без малого двухчасовое объяснение Гришковец, становится лейтмотивом всего спектакля. Друзья вечно отнекиваются: "Не могу говорить", безрезультатные разговоры и встречи заканчиваются спасительной рюмкой на кухне перед телевизором, и даже обнадеживающее свидание с первой любовью из школы оборачивается встречей с какой-то "взрослой женщиной". "И хорошо, что не сложилось",— под смех зала успокаивает себя Гришковец. Выверенную долю сентиментальности вносят воспоминания о счастливом детстве, где слова "мама" было достаточно для решения всех проблем и была заветная мечта сделать хоть что-то, чтобы "родина мной гордилась".
"Я всегда +1 к человечеству, но не его часть",— объясняет Гришковец и, надев гермошлем космонавта, высаживается на Марс. Размахивая российским флажком, он признается оттуда в любви к родине, президенту, телевизионным новостям, пробкам и даже районной поликлинике. Потом он превращается в полярника на манер Артура Чилингарова, готового замерзать во льдах и не выходить на связь, чтобы родина, президент и районная поликлиника переживали за него. Казалось бы, в "+1" Евгений Гришковец задействовал весь арсенал приемов, которые обеспечили ему не только до фанатизма доходящую любовь публики, но и признание фестивалей и критиков — две "Золотые маски". Но кажется, что с годами носить эти маски для Гришковца все тяжелее.
Уже с середины спектакля мысли автора начинают повторяться, топчась на одном месте, причем сам Гришковец, казалось, не знает, как вырулить из этого круга. Тонкие примеры сменяются очевидными сравнениями в лоб, монолог становится утомительным. Возможно, понимал это и сам Гришковец: посмотрев в какой-то момент на часы, он сказал, что пора заканчивать. Под душераздирающую песню Леонарда Коэна "Аллилуйя" на экране появились фотографии родных и близких, среди которых нашлось место и Нонне Мордюковой, и Штирлицу, и Гагарину.
"Меня никто не знает",— говорит Гришковец, играя в своего маленького человечка, которого теперь знают все. Но если сказать это другими словами, получится фраза, которую может произнести каждый, вне зависимости от возраста и успеха: "Меня никто не любит". И хотя дама в первом ряду сразу же опровергла это предположение, "не могу говорить" у друзей оборачивается "не могу слушать" у зрителя. Невозможно слушать успешного 42-летнего мужчину, который жалуется, что его никто не любит и что он так и не смог поцеловать одноклассницу. Хочется посоветовать ему, как Бендер Паниковскому: "Обратитесь во всемирную лигу сексуальных реформ!"