концерт / вокал
Муниципальная академическая хоровая капелла им. Ревуцкого вместе с Ниной Матвиенко и еще несколькими солистами исполнила в Национальной филармонии рождественский концерт, программа которого из года в год практически не меняется. В новое звучание старых колядок и щедривок вслушивалась ЮЛИЯ БЕНТЯ.
Прошлогодним рождественским концертом Муниципальная академическая хоровая капелла им. Ревуцкого открывала юбилейный год Нины Матвиенко, который завершился осенью пафосными чествованиями сначала в Национальной филармонии, а затем и в Национальной опере. В этом году, хоть и не предвидится никаких громких юбилеев, участники программы остались все те же: мощная мужская капелла, нежнейший и прекраснейший голос Нины Матвиенко, хоровые аранжировки Анны Гаврилец, Ивана Небесного, Станислава Людкевича и Остапа Нижанкивского.
От капеллы им. Ревуцкого всегда ждешь оглушительного, сильного и чеканного хорового tutti, однако в этом году подопечных Богдана Анткива будто подменили. Святочный концерт мужского хора прошел на полутонах: грозные теноры, басы и баритоны вместо звучного, сплоченного пения продемонстрировали вкус к нюансам и долгим затуханиям звука, и дух праздника, не потревоженный излишне напористыми децибелами, будто завис в предвкушении чуда над головами слушателей.
Легендарный худрук капеллы Богдан Анткив лишь открывал и закрывал вечер, тогда как основной частью песнопений дирижировали братья-близнецы Юрий и Владимир Курачи. "По всьому свиту" Кирилла Стеценко у Владимира Курача получилась особенно тонко, а Юрий Курач в порыве перфекционизма даже снял первый, не слишком чисто взятый аккорд композиции Ивана Небесного "Ой, як прылиталы та й два соколонькы", чтобы хористы могли реабилитироваться. К середине концерта в "Небе и земле" Остапа Нижанкивского и "У пана дзядька" Анны Гаврилец эпизодами начал пробиваться типичный для капеллы жесткий, форсированный звук — но, к счастью, до конца выступления он оставался лишь одной из красок, так что "черных квадратов" на этот раз не оказалось.
Пестроты концерту добавили солисты, которые пели так, как каждый считал нужным. После выхода на сцену дочери Нины Матвиенко Антонины появление "второй Матвиенко" казалось настоящей сенсацией. Но если Нине Митрофановне по-прежнему достаточно взять всего одну ноту, чтобы задеть ею какие-то немыслимые архаические глубины и буквально заставить зал рыдать, то у Антонины тот же тембр звучит значительно ровнее и техничнее, отчего ее пение кажется лишь глянцевой копией, снятой с шероховатого, но подлинного оригинала,— более приятное на слух, однако растерявшее энергетику и подлинный смысл.
Обладательница классического сопрано Валентина Иваненко по-своему статична: ее певческое амплуа — это Наталка-Полтавка, девушка лирически-отстраненная, возвышенная, слегка не от мира сего, однако, в отличие от оригинала Котляревского--Лысенко, без единой отличительной зацепки в характере или тембре.
Казалось бы, что из недр мужской капеллы должны выходить лучшие солисты-мужчины, но не тут то было. В композиции "Ой у бору, у бору там волохи поють" Вадим Митряев пытался продемонстрировать свой контратенор. Уникальный голос певец в себе смог обнаружить, однако то, что с ним еще нужно как-то работать, тренировать и "огранять", ему, видимо, никто не подсказал. Собственно, поэтому после гастролей прекрасных зарубежных контратеноров его истошно вибрирующее старушечье сопрано просто больно было слушать. Но самым большим испытанием для ушей публики оказалась все же "В Вифлееме днесь Мария" с двойным соло тенора Виктора Шуляка, жутко форсирующего и без того фальшивые верхние ноты, а также приличного баса Василия Пудченко, которого партнер слишком настойчивый сбивал с пути истинного. Но скромность, как оказалось, не панацея: Леонид Коберский, певший "У надии Божа мати" в дуэте с Валентиной Иваненко, весь номер едва слышно подстраивался под сопрано певицы, однако достичь гармонии и обоюдного согласия им так и не удалось.