Попытка понять пытки

Группа социологов исследовала феномен пыток в России и общественных представлений о них. Ученые поговорили с пострадавшими от незаконного насилия, а также с сотрудниками МВД и ФСИН. В исследовании делается попытка ответить, какие мотивы толкают правоохранителей на применение незаконного насилия, какие факторы влияют вероятность применения пытки к тому или иному человеку и почему в социуме сложились представления о «дозволенности» госнасилия. Член Совета по правам человека при президенте РФ Ева Меркачева говорит, что заключения социологов подтверждают выводы, к которым она пришла за время работы в СИЗО и ИВС. Депутат Госдумы Виталий Милонов хотел бы знать «заказчиков» исследования и требует, чтобы «западные страны искали бревно в своем глазу».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

На прошлой неделе правозащитная организация «Команда против пыток» (КПП, признана иностранным агентом; бывший «Комитет против пыток», который был признан иноагентом и самоликвидировался) опубликовала социологическое исследование «"Дозволенное — недозволенное": исследование государственного насилия в России и общественных представлений о нем». По просьбе КПП группа независимых социологов в 2022 году опросила людей, пострадавших от незаконного насилия, а также бывших сотрудников МВД и ФСИН. Социологи обсуждали проблему с юристами и правозащитниками, а также изучали мнение обывателей о допустимости пыток. В более чем 100-страничном исследовании они оценили, где для россиян проходит граница между «приемлемым» и «неприемлемым» насилием в правоохранительной и пенитенциарной системах.

В общей сложности социологи провели 71 глубинное интервью и организовали 9 фокус-групп. Среди мотивов пыток они нашли не только стремление получить показания, но и вымогательство, личную месть, а также желание подавить человека и принудить его соблюдать дисциплину.

Анализ собранных данных показал, что насилие в полиции или системе ФСИН чаще применяется к мужчинам. «Абсолютное большинство наших собеседников, которые подвергались насилию, были мужчинами. Несмотря на то что делать обобщения, касающиеся гендера, стоит с большой осторожностью, наши собеседники отмечают, что к женщинам силовики реже применяют физическое насилие, выбирая другие способы принуждения»,— отмечают авторы. Среди других факторов, увеличивающих вероятность насилия, социологи называют возраст (более молодые сталкиваются с насилием чаще), этническую принадлежность (выходцы с Кавказа и из Средней Азии чаще заявляют о применении к ним насилия) и столкновения с правоохранителями в прошлом. Еще один фактор — «отсутствие навыков ориентации в системе»: отсутствие знаний законодательства может усугубить положение человека, попавшего в зону внимания правоохранителей. Успешность их манипуляций «зависит от того, сколько у него ресурсов для защиты и сопротивления».

В общественных представлениях о «дозволенном» и «недозволенном» насилии ученые не нашли социального консенсуса по вопросам о том, что считать насилием и пыткой, когда считать их справедливыми и почему. Отсутствие консенсуса «работает на закрепление пыток как нормальности», поскольку «дискуссия фрагментирована и потому не слышна», считает один из авторов, социолог Мария Василевская. По ее словам, стереотипные представления о правоохранителях часто способствуют укоренению идеи о «нормальности» пытки: «Например, люди могут сказать про силовиков: "Что с них взять, у них план" или "Что с них взять, их не учат работать по-другому"».

Доцент департамента социологии факультета социальных наук НИУ ВШЭ Ольга Савинская считает, что постановка проблемы и выбор методов исследования «логичны и согласованны»: «Хорошая библиография, все обоснованно. Подробный разбор опыта людей, давших интервью. Работа имеет социологическую ценность».

В самой КПП отмечает, что выводы социологов не полностью совпали с их выводами — например, в части «тотальности» насилия,— но считают, что это «начало диалога о причинах широкого распространения насилия и о том, как в рамках правоохранительной и пенитенциарной систем сосуществуют люди, к которым применили пытки, и люди, которые используют пытки как рутинный инструмент работы».

Член президентского Совета по правам человека (СПЧ) Ева Меркачева заявила “Ъ”, что исследование подтверждает тезисы, которые она представила на встрече главы государства с правозащитниками в позапрошлом году: «Я рассказывала про пытки, говорила про их причины и предлагала варианты борьбы с ними. В исследовании есть живые истории, подобные рассказы я слышала сама и в СИЗО, и в ИВС». Госпожа Меркачева отметила, что выводы исследователей помогут СПЧ в работе, направленной на искоренение пыток.

«Любопытно узнать, кто является заказчиком исследований, в которых в очередной раз "убедительно" доказывается очередная ложь о нашей стране,— заявил депутат Госдумы Виталий Милонов (ЕР).— Полагаю, что социологи были оплачены той же организацией, что содержит тайные тюрьмы и военные базы по всему миру. Задача наших противников на Западе — публично дегуманизировать наше общество и государственную систему, создать впечатление, что Россия недостойна существования как суверенное государство. Пускай ищут бревно в своем глазу, а к нам не лезут».

“Ъ” запросил у ФСИН статистику по фактам превышения сотрудниками ведомства должностных полномочий в виде применения незаконного насилия, но к моменту публикации комментария не получил.

Эмилия Габдуллина