«Банкротство не так и страшно»

Что ценят кредиторы в институте личного банкротства и чего им не хватает, “Ъ” рассказал управляющий директор—начальник управления принудительного взыскания и банкротства Сбербанка Евгений Акимов.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Вы как кредитор считаете правильной саму идею запуска в России банкротства граждан?

— Безусловно. Почти во всех развитых государствах есть такой институт. И в России он существовал до революции, но в советское время был упразднен из-за отсутствия в стране частной собственности. Процедура банкротства в современных реалиях нужна нашим гражданам, которые имеют большое количество безнадежных долгов — не только перед банками, но и перед коммунальными службами, другими кредиторами. Возможно, следовало бы принять эти нормы и раньше.

— Каковы были ожидания Сбербанка от процедуры и оправдались ли они? Какие преимущества получили кредиторы?

— Банкротство граждан дало банкам новые механизмы работы с должниками. Например, у кредиторов появился новый инструмент поиска информации о должниках. В основном информация нужна, когда нас интересуют крупные должники, поручители за бизнес. При работе с ними и взыскании долгов с крупных заемщиков теперь можно искать их активы через арбитражного управляющего, он вправе запрашивать информацию у органов власти и организаций.

По сравнению с исполнительным производством (взыскание долгов через приставов) банкротство в некоторых моментах выгоднее для кредиторов. В процедуре банкротства все имущество должника делится пропорционально между всеми кредиторами, это более справедливо. И банки от этого, конечно, выигрывают. В исполнительном производстве действует принцип: кто первый принес исполнительный лист, тот и забирает в первую очередь деньги от продажи имущества должника. За первым взыскателем может прийти еще десяток других, но получат только то, что останется.

Также разница в процедуре проведения торгов. В банкротстве по сравнению с исполнительным производством они более прозрачные, проводятся в электронной форме, есть возможность привлечь на аукцион большее число потенциальных покупателей. И, что самое важное, можно продавать актив через публичное предложение — когда цена снижается, и в итоге кредиторы получают деньги. Приставы же проводят первые и вторые торги, а если они не состоялись, то кредитор стоит перед выбором — забрать имущество себе или потерять залог.

— Вас не пугает резкий рост числа персональных банкротств?

— Банкротство не так и страшно, если у человека безвыходная ситуация. Это самый цивилизованный механизм решить свои финансовые проблемы, если уже все другие способы испробованы.

— В первые годы кредиторы были очень активны и часто сами инициировали банкротства граждан, сейчас их активность снизилась. Как вы решаете, банкротить должника или нет?

— Сбербанк исходно банкротил немногих граждан. Мы сразу определили для себя основное условие инициирования процедуры банкротства — когда оно экономически для нас выгоднее, чем взыскание в исполнительном производстве с помощью приставов. Все довольно легко считается: если сумма наших издержек при банкротстве выше, чем взыскание в обычном порядке, мы сами банкротство не инициируем и вступаем в дело, когда его начинает сам должник или другой кредитор.

— Сколько всего граждан обанкротил банк?

— За все время мы подали не более 4,5 тыс. заявлений. В основном это поручители по долгам компаний. По остальным категориям смотрим, есть ли у гражданина возможность погасить долг. При отсутствии имущества мы, как правило, сами не инициируем процедуру банкротства.

— Как граждане ведут себя перед банкротством и какие ошибки совершают?

— Здесь очень важно, чтобы гражданин вел себя добросовестно и начинал банкротство только после всех возможных попыток урегулировать долг. Не пытался вывести имущество, не обращался к сомнительным консультантам, которые дают советы, как избавиться от долгов.

— Много таких случаев в вашей практике?

— Это, безусловно, единицы. Большинство граждан все же добросовестные должники. Традиционно я бы посоветовал должникам при наступлении финансовых трудностей в первую очередь обращаться в банк. Честно рассказывать, что произошло, и пытаться искать выход из ситуации.

— Какие дела о банкротстве граждан вы бы назвали наиболее интересными?

— На самом деле интересных дел много. Например, о банкротстве в России иностранных граждан, о неосвобождении от долгов в результате банкротства тех, кто обманывал банки и других кредиторов, о совместном банкротстве супругов. Из известных случаев можно отметить банкротство Владимира Кехмана. Суд не освободил его от долгов, сейчас опять возбуждено исполнительное производство, и приставы списывают денежные средства с официальной зарплаты господина Кехмана в театре. К сожалению, кредиторы значимого имущества не нашли, были только мелочи вроде запонок, собственный портрет. Кто-то даже купил этот портрет на торгах.

— Как вы оцениваете новый институт внесудебного банкротства граждан?

— Мы не открыли ничего нового, это общемировой тренд, отражающий давно назревшую проблему. Тема поднималась еще в 2017 году на ПМЮФ. В большинстве стран (например, Германия, Австрия, США) во время банкротства физлиц выясняется, что у 70% должников нет имущества. А зачем тогда тратить силы и нести издержки по сопровождению процедуры, которая ничего не дает? Это нагрузка и на суд, и на кредиторов, и на арбитражных управляющих. Поэтому должникам с небольшими суммами долгов, у которых нет имущества, нужно давать способ освободиться от обязательств в упрощенном порядке.

— Срок в полгода достаточен?

— Да, это вполне разумный срок для того, чтобы все кредиторы увидели сообщение должника о начале внесудебной процедуры и могли высказаться, проверить, есть ли у него активы. Банкам дали право получить информацию об имуществе такого должника через систему межведомственного электронного взаимодействия, пока еще идет ее отладка, но идея правильная.

— В отношении гражданина должно быть окончено исполнительное производство по причине отсутствия имущества, но в чем смысл идти во внесудебное банкротство, если приставы и так уже перестали вас трогать?

— Чтобы начать жизнь с чистого листа. Безбоязненно приобретать имущество, вступать в права наследства. Если исполнительное производство окончено и лист возвращен, он потом может предъявляться взыскателем снова, до бесконечности. Банкротство позволит действительно освободиться от долгов.

— Насколько будет востребовано внесудебное банкротство среди граждан?

— Я думаю, многие из тех, у кого окончено исполнительное производство в связи с отсутствием имущества, попробуют этой процедурой воспользоваться. Точную цифру назвать не смогу, отдельной статистики по таким должникам у нас не ведется. Сначала будет немного обращений, но со временем механизм нарастит обороты, а условия для должников, наверное, будут уточнены или даже смягчены. Может быть, увеличат предельную сумму и какие-то критерии еще добавят.

— Есть ли у вас как кредитора опасения в отношении внесудебной процедуры?

— На рынке обсуждались идеи о том, что ею могут воспользоваться недобросовестные граждане. Но критерии для должников сейчас таковы, что нам в принципе нечего бояться и всегда есть возможность проверить наличие имущества, и если будут какие-то сомнения, то перейти к обычной процедуре банкротства. Посмотрим, как будет развиваться практика применения. Больших опасений нет.

— А за рубежом похожие критерии для внесудебного банкротства?

— В Великобритании и Новой Зеландии, например, условия об окончании исполнительного производства нет, человек просто заявляет, что у него нет имущества, прикладывает документы, а дальше кредиторы могут сами проверить, есть ли активы.

— Какой там предельный лимит суммы долга?

— В Новой Зеландии по упрощенной процедуре — до 50 тыс. новозеландских долларов (2,5 млн руб.), в Англии — до £20 тыс. (около 2 млн руб.).

— Что еще можно изменить в российском банкротстве граждан, каких механизмов нам не хватает?

— Есть еще один тренд развития банкротства граждан, который у нас не отражен,— подход «can pay, should pay». Он означает, что если у должника есть определенный уровень доходов, то он должен некоторое время выплачивать часть долгов кредиторам, чтобы подтвердить свою добросовестность. Только после этого человек освобождается от долгов. Такой институт в той или иной форме работает почти во всех развитых европейских банкротных системах. Можно подумать о том, как отразить подход и в нашем законе.

Интервью взяла Анна Занина