Спустя три десятилетия, в 1697 году, коллекцию Рюйша, уже состоявшую из примерно тысячи анатомических препаратов и ставшую знаменитой в Европе, осмотрел Петр I, а спустя еще два десятилетия во время второго своего посещения Амстердама он купил ее всю целиком для санкт-петербургской Кунсткамеры, где она хранится до сих пор.
Фото: wikimedia.org
Фото: wikimedia.org
Надувная селезенка
Анатомические препараты органов животных и людей делали и до Рюйша для исследований по сравнительной анатомии, как наглядные пособия для обучения студентов-медиков, а также для удовлетворения здорового любопытства широкой публики. Тогда анатомию человека не изучали в 8 классе на уроках биологии, и на публичных вскрытиях трупов в анатомических театрах, как правило, был аншлаг. Кстати, под впечатлением от своего первого посещения Голландии в 1697-98 гг. Петр I в 1706 году завел такой театр в Москве при военном госпитале, где публичные вскрытия проводил специально выписанный из Голландии анатом.
Рюйш, которому пришлось делать свой первый препарат для лекций научного руководителя его докторской диссертации в Лейденском университете, подошел в делу творчески. Он вымыл из телячьей селезенки кровь и надул ее воздухом. Все кровеносные сосуды и мышечные волокна на ней проступили в ней, как на хорошо выполненной черно-белой гравюре, причем, сейчас сказали бы, в формате 3D. Беда была только в том, что такой препарат даже в заспиртованном виде хранился недолго, а рельефность картины сосудов и мышечных волокон быстро утрачивалась.
Секрет мастерства
В дальнейшем Рюйш применил технику накачивания в сосуды препарата не воздуха, а какого-то прозрачного природного полимера, подкрашенного красным красителем. Секрет его liquor balsamicum так и остался секретом. Ясно, что это был полимер, который имел сравнительно низкую вязкость, чтобы приникать в тонкие кровеносные капилляры, и затвердевал при комнатной температуре. С большой долей вероятности можно предположить, что природным полимером у Рюйша выступал сильно разбавленный растворителем воск (он растворим в жирах, эфирных маслах, скипидаре и при подогреве в обычном спите), подкрашенный киноварью (сульфидом ртути красного цвета, который сам обладает дубильным, бальзамирующим свойством).
В результате, так называемые «сухие» препарата Рюйша (то есть хранящиеся не в банке со спиртом), полупрозрачные, с сеткой тончайших кровеносных сосудов, были не только весьма полезны для ученых анатомов, но и сами по себе могли считаться своего рода произведением искусства. Рюйш мастерски скрывал неприятные для зрителя моменты препарирования, прикрывая место отсечения конечностей от тела салфетками с кружевами, надевал воротнички и чепчики на шейки и головки мертвых детей.
В комнатах своей квартиры, где размещался его музей, он талантом создавал целые дизайнерские композиции, расставляя по полкам вперемешку препараты органов человека, животных, растений и иногда помещая веточки растений в банки с заспиртованными органами. Спирт у него, кстати, был 75-процентный, настоянный на черном перце, это единственное, что точно известно из его рецептуры.
По одной из множества легенд, связанных с коллекцией Рюйша, эту «перцовку» из препаратов выпили матросы кораблей, перевозивших коллекцию из Голландии в Петербург в 1718 году. Такая мысль может и приходила кому-нибудь из них в голову, но наверняка все они понимали, что после ее реализации они сами, точнее их органы, займут место в опустевших банках: нрав царя московитов Петра слишком хорошо знали в Голландии.
Поцелуй на 10 тысяч гульденов
В истории медицины Фредерик Рюйш остался как первооткрыватель клапанов в лимфатических сосудах, но прежде всего как изобретатель, который довел метод консервации органов и тканей человека до совершенства. Благодаря его искусству, как писал профессор Гентского университета Адольф Бургграве через сто лет после смерти Рюйша, хирургия сделала гигантский шаг вперед, в том числе и потому, что Рюйш избавил анатомию от отвращения, которое она внушала людям.
Широко известна подробность первого посещения Петром I анатомического музея в амстердамской квартире Рюйша. При виде ангельской внешности мертвого младенца царь умилился и поцеловал его. Через много лет этот порыв Петра позволил его представителям, торговавшимся с Рюйшем о цене его коллекции, снизить ее на четверть.
В 1717 году, когда Рюйша продавал им свою коллекцию, младенцы целиком в ней уже не числились, только их отрезанные головы. По описи в коллекции в ней числились: препараты кожи, мускул, мозга, органов чувств, органов дыхания и кровообращения, желудка и кишечника, печени, селезенки и поджелудочной железы; препараты почек и мочевого пузыря, мужских и женских половых органов; препараты оболочек плодов, эмбрионов и плодов; остеологические (костные) препараты и препараты патологически измененных органов, а также «монстры», то есть «уродцы», как называл их Петр I.
За все это Петр, а точнее, его уполномоченные лейб-медик Роберт Эрскин и помощник Эрскина Лаврентий Блюментрост (будущий первый президент Российской академии наук) заплатили Рюйшу 30 тыс. гульденов. Рюйш, как он писал потом, хотел запросить за нее 60 тыс. гульденов и продать за 40 тыс. Но воспоминание о первой встрече с Петром, его восхищение мертвым младенцем и, главное, отношение монарха к доктору Рюйшу (Петр иначе как своим учителем его не называл и при встречах пожимал руку), заставило анатома снизить первоначальную цену до 50 тыс. гульденов и продать ее за 30 тыс.
Сумма была большая. У Лондонского королевского общества, которое хотело купить коллекцию Рюйша в 1703 году, таких денег тогда не нашлось. Для сравнения: большинство голландцев того времени тратили на жизнь примерно 300 гульденов в год. Именно такую сумму старший брат Рюйша, чиновник высокого ранга и потому человек богатый, назначил на содержание их матери.
Тайна в конверте
По условиям сделки Рюйш должен был передать Эрскину и Блюментросту «секретный рецепт его мастерства, ничего при этом не утаив» и приняв на себя обязательство никому больше его не раскрывать, даже своим детям. Рюйш передал запечатанный сургучом конверт с описанием своего метода, «совершенного и без единого умолчания, добросовестно составленного и написанного собственноручно». Далее судьба конверта в истории науки теряется.
Понятно, что с появлением этого конверта в руках лейб-медиков русского царя для них открылась заманчивая коррупционная перспектива. В архивах РАН сохранилась их переписка с желающими ознакомиться с содержимым конверта (такие просьбы шли в основном из Англии и Франции). В официальных ответах на такие письма лейб-медики Петра до пошлого вымогательства взяток не опускались. В обмен на секрет они требовали не деньги, а интересующие российские музеи экспонаты из английских и французских естественно-исторических музеев. Тем не менее все, кто видел в Музее ветеринарии в замке д’Альфор в предместье Парижа «анатомированного всадника» и другие препараты, отмечают их удивительное сходство с «сухими» (бальзамированными) препаратами Рюйша.
Обо всем этом и еще о многом из жизни Рюйша можно прочитать в книге современного голландского историка медицины Люка Койманса «Художник смерти. Анатомические уроки Фредерика Рюйша», переведенной на русский язык и изданной в Санкт-Петербурге в 2008 году, а есть в свободном доступе на сайте Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого РАН (так теперь называется Кунсткамера). Там же, на сайте Кунсткамеры, можно посмотреть препараты Рюйша.
Смерть под кофе с цукебродами
В Санкт-Петербурге коллекция Рюйша дважды меняла свой адрес. Сначала ее разместили в только что построенном Летнем дворце, а «надсмотрителем редкостей и натуралиев» был назначен Иван (Иоганн) Шумахер, выписанный Францем Лефортом из Европы для руководства Аптекарской канцелярией. Потом коллекцию перевезли из Летнего дворца в освободившиеся Кикины палаты — дворец в конце Шпалерной улицы адмирал-советника Кикина, казненного за помощь наследнику Алексею в бегстве за границу. Здесь в 1719 году она стала доступна для всеобщего обозрения.
О том, какое впечатление она производила на современников, можно судить по письму польского дипломата, посетившего выставку «натуралиев» в 1720 году: «Пройдя через сени с крыльцом, вы попадаете в комнату со шкафами, сплошь уставленными сосудами. В них — головы маленьких детей: от новорожденных до трехлетних. Они настолько хорошо сохранились, законсервированные алкоголем, что кажутся живыми... В других заспиртованы руки и ноги с кружевными манжетами, они будто живые. В следующей комнате — склянки, демонстрирующие все стадии развития человеческого плода: от эмбриона до младенца в момент рождения». К этому можно добавить, что в первые дни выставки ее посетителям бесплатно предлагали кофе и цукерброды (голландская разновидность пряников).
Когда нынешнее здание Кунсткамеры в Таможенном переулке на стрелке Васильевского острова в 1734 году окончательно достроили, коллекция Рюйша переехала туда, где и пребывает до сих пор. Она могла сменить адрес и в третий раз, и даже вообще оказаться утраченной.
В 1850 году вице-президент Академии наук князь Михаил Дондуков-Корсаков (тот самый, на которого Пушкин написал злую эпиграмму «В академии наук заседает князь Дундук…») пожелал от нее избавиться: «Как разные вещи по-видимому от времени подвергаются порче и для Академии ныне едва ли могут быть полезными, то… Анатомическую коллекцию, купленную Петром I в Голландии, передать Медико-хирургической академии, где она будет полезна учащимся, а Академия удалением ненужных предметов приобретет большое помещение для необходимых ей коллекций и много хороших шкафов».
Подчиненным ему академикам с трудом, но все-таки удалось нейтрализовать княжескую инициативу, коллекция Рюйша осталась в Кунсткамере. Правда, купив сегодня билет в Кунсткамеру за 300 руб. (для школьников, студентов и пенсионеров — 100 руб.), ее целиком не увидишь. Все ее 832 экспоната, сохранившиеся до сегодняшнего дня, можно посмотреть только онлайн, причем бесплатно и, если возникнет такое желание, сопроводить просмотр кофе и цукербродами.
Последователи и эпигоны Рюйша
Сегодня метод Рюйша в науке о бальзамировании носит название «пластинации», только теперь в нем используются синтетические полимеры и смолы, и поскольку он поставлен на коммерческий поток, ни о каком искусстве и придании покойнику вида живого человека тут речи не может быть. Вероятно, последним декоратором в духе Рюйша можно считать сицилийца Альфредо Салафию, который в 1920 году забальзамировал тело двухлетней девочки, умершей от воспаления легких.
Она до сих пор остается нетленной, включая головной мозг, глазные яблоки и внутренние органы (это показала томография, проведенная в середине нулевых годов нашего века), а внешне ее труп, лежащий в застекленном гробу в палермских катакомбах капуцинов, похож на спящего ребенка.
Коллектив отечественных ученых, примерно в то же время бальзамировавший тело Владимира Ленина, пошел по более простому пути, удалив у него мозг, глаза и все внутренности по древнеегипетской методике мумифицирования и постаравшись зафиксировать современными методами только его оболочку. Но внешне результат их работы выглядит как труп, сравнительно свежий вид которому придает только игра света внутри мавзолея. Посетители, подсвеченные зеленым светом, выглядят в большей мере покойниками по сравнению с Лениным, подсвеченным теплыми розовато-желтыми тонами светильников в саркофаге.
В целом же эстетика смерти в наше время сильно изменилась с петровских времен. Коллекция Рюйша из Кунсткамеры начиная с 1988 года неоднократно экспонировалась на выставках в Германии, Финляндии, Бельгии и, конечно же, Голландии, где всегда вызывала интерес публики. Но сейчас это был скорее интерес к историческому курьезу из давно забытой европейцами эпохи из их прошлого.
Совсем иной интерес у публики вызывают творения современных продолжателей дела Фредерика Рюйша типа Гюнтера фон Хагенса с его скандально известной передвижной выставкой Body Worlds («Мир тела») и многочисленных его подражателей, использующих технику пластинации трупов. Их произведения могут вызывать у людей самые разные чувства, но восторга и умиления среди них точно не будет.