Выставка современное искусство
Фото: Коммерсантъ / Сергей Киселев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Сергей Киселев / купить фото
В Манеже открылась выставка Ивана Акимова "Жизнь после жизни, или Мои зеленые тараканы". В 1990-х художник не вписался в рыночную систему, вел жизнь отшельника да так и не вышел из подполья. Как часто бывает, его персональную выставку удалось организовать только "после жизни" — Акимов умер три года назад, не дождавшись признания. Рассказывает ЕЛЕНА ФЕДОТОВА.
В выставочном зале на полную катушку ревет Джерри Ли Льюис — Иван Акимов любил рок-н-ролл. Его картины почти всегда тоже импровизации — крепкий коктейль, в котором встретились французский импрессионизм и русский лубок, соц-арт и абстрактный экспрессионизм, супрематизм и поп-арт. Летающие вверх тормашками дядьки — почти что скрипачи у Шагала, только в валенках и явно подшофе. Крестьяне, списанные у Малевича, дерутся и занимаются всякими пьяными безобразиями. При этом Акимов очень индивидуальный художник, пусть и со своими тараканами.
Его главные вещи пришлись на 1990-е годы, когда одни художники на "красной волне" вырвались на международные биеннале, другие по-тихому осели в своих мастерских. Акимов из тех, что осел, хотя тихоней его не назовешь. Он как раз тот самый типаж "классического" художника, у которого "на первом месте — искусство, на втором — водка, на третьем — женщины". Правда, с появлением Музона, его музы,— их истории любви на выставке отвели почти целый зал, водка ушла на третье место. Про таких, как он, говорили: "Старик, ты гений!", они любили крутых чувих и затяжные застолья — словом, вечный праздник.
Эта хмельная любовь к жизни отразилась и в его картинах. В серии "Русская утопия Ивана Акимова, или Валенки" танцуют все: балалайка, бутылка водки, серп и молот, шапки и шляпки и, главное,— валенки отплясывают лихой пьяный танец. Все народные символы тут сведены до знаков, которые вместе складываются в затейливый пазл. Будто вырезанные из бумаги, издалека они вполне могли бы сойти за коллажи позднего Матисса. Способность миксовать, пожалуй, самое удивительное качество художника — редко у кого получается делать это естественно, "без швов". Есть в этих сюжетах и некоторая сувенирность — уж больно характерный набор, разве что черной икры не хватает. Но все же ирония и прежде всего талант искупают многое в этом посконном соц-арте.
Акимов, как и многие художники его поколения, был заражен соц-артом. Но, избегая попсовой плакатности, увлекался скорее эстетической стороной вопроса. В серии "Звезды везде" он пробил холсты рядами звезд с погон — именно они и перетягивают на себя основное внимание. "Звезды завораживают независимо от того, где их видишь",— это его собственные слова, написанные в экспликации. Персонажи без лиц — абстрактный "милицанер", голые бабы и сам автор — кажутся всего лишь необязательным приложением к млечному пути, выложенному маленькими и большими рифлеными звездами. Причем картины не только кумачового цвета — соц-арт им злоупотреблял, но и совершенно белые, в которых почему-то и пятиконечные звездочки, и октябрятские значки смотрятся как россыпи жемчугов.
Безусловно, он был эстетом, большое внимание уделяя форме. Его серия стогов — соревнование с Моне, только написаны они не в Живерни, а в Костроме. Бесконечное количество вариантов и такие же величественные, как "Руанский собор". А еще — виртуозная графика, где изображение строится не только линией, но и буквами. Визуальная поэзия, в которых текст писал он сам: там, где про блох, любовниц и укусы любимых, написано ничуть не хуже, чем нарисовано.