Трип-хоп-коллектив, впервые отыгравший на московской сцене три года назад, открыли свое выступление композицией «Another Language» из последнего альбома. В дальнейшем не обошлось и без хорового исполнения шаманской «Gorecki» и «My angel Gabriel», благодаря которым с творчеством группы знаком практически каждый.
Фото: Сергей Киселев, Коммерсантъ / купить фото
Первое пришествие Lamb на московскую сцену состоялось в 2011 году, и тогда организаторы сетовали, что на полноценный аншлаг не рассчитывали, а он возьми да и случись. В этот раз ошибки были учтены — относительная камерность клуба «16 тонн» сменилась урбанизмом завода имени Орджоникидзе, где ныне расположился «Главклуб». Звуковая система этого помещения все еще продолжает желать лучшего, и если в танцпартере с балансом все более или менее, то в других зонах происходит нечто в стиле «послушай-ка звук из ведра, приятель». Эта особенность не лучшим образом сказалась на разогреве, за который отвечала молодая питерская команда Cats Park. Тексты на английском, даунтемпо, меланхоличный женский вокал и гитарист с внешностью молодого Джима Мориссона — слегка слащавый набор, претендующий на звание любимцев девочек-блогерш.
Свое выступление повзрослевшие герои трип-хопа второй волны Lamb, имея в виду что первая — это «большая триада» Massive Attack, Tricky и Portishead, открыли композицией «Another Language» из последнего альбома коллектива, вышедшего в 2011 году и ознаменовавшего реюнион группы после прекращения деятельности в 2004-м. Помыкавшись по сольным проектам, саунд-продюсер, диджей и клавишник Эндрю Барлоу с вокалисткой Лу Роудс поняли, что веселее все же вместе,— на сцене они излучали экстатическое счастье. Энергичный Эндрю с бьющей наотмашь сексуальностью то и дело залазил на бортик с замашками опытного завсегдатая техно-рейвов и грозился пуститься в стейдж-дайвинг под визги поклонниц, тогда как трепетная нимфа Лу своим медовым голосом творила космос. Ее соблазнительный вокал — гипнотическая смесь Бьорк и Нелли Фортадо, только без гениального юродства первой и коммерческого налета второй, в обрамлении электронных примочек техно, джангла и запушенных Эндрю по сложным траекториям ритмов drum & base с вкраплением эйсид-джаза, за который отвечал самый настоящий электронный контрабас в руках Джона Торна.
Не обошлось и без хорового исполнения шаманской «Gorecki» и «My angel Gabriel» — хитов, которые благодаря радиоротации знает каждый, но в более жестком прочтении по сравнению с записью. Томную музыку умирающего мегаполиса сменила бодрая электроника с психоделическими запилами, и музыканты принялись рубиться на сцене, как мощные зверюги, не теряя при этом ни капли обаяния. Когда Лу взяла в руки барабанные палочки и замолотила на бонго, это выглядело не иначе как призыв к мировой революции, настолько свободолюбивым был посыл. Это музыка точно не для девушек в норковых полушубках и их пузатых кавалеров, нет, это музыка голодных игр, поджарых, молодых и сильных борцов, в жилах которых течет непокорная кровь. Музыканты дали рока, что называется, да такого, что в финале басами выворачивало диафрагму.