"Ну не робот же я"

Интервью балет

Сегодня в Петербурге в рамках конкурса "Золотая маска" Михайловский театр покажет балет Прокофьева "Ромео и Джульетта", поставленный Начо Дуато и получивший четыре номинации. НАТАЛЬЯ ОСИПОВА, экс-прима Михайловского театра, а ныне principal dancer Королевского балета "Ковент-Гарден", выдвинутая за партию Джульетты в номинации "Лучшая женская роль в балете", рассказала ТАТЬЯНЕ КУЗНЕЦОВОЙ, за что она любит этот спектакль и как ей работается в Лондоне.

— Вам приходится танцевать в трех разных стилях: в феврале вы исполнили авангардную хореографию Уэйна Макгрегора, тут же переключились на классическую "Спящую красавицу", а сейчас сняли пуанты и раскрепостили корпус, чтобы отрепетировать "Ромео и Джульетту" Начо Дуато. Не вредны ли такие физические метания?

— А до Макгрегора были баланчинские "Рубины" — тоже совершенно другой стиль и другие требования к телу, а параллельно шла "Жизель". Но в Лондоне все так работают. Ну да, болят мышцы, но это нормально для балетных. Профессионал знает, что делать с этой болью и как себя подстроить под репертуар. У меня проблема скорее в мягких туфлях. На полупальцах я очень давно не танцевала, даже классом в пуантах занимаюсь. В Лондоне так принято, в отличие от России. И правильно, по-моему: ведь на сцене ты и прыгаешь на пуантах, и вертишься, и адажио на середине делаешь, так к чему в классе делать то же самое в мягких туфлях? А теперь вставать на полупальцы мне просто больно — какая-то микротрещинка в кости обнаружилась, ее еще не залечили. И вот я думаю: как бы в "Ромео" приноровиться так пируэты крутить и обводки делать, чтобы это выходило почти на пальцах?

— А стоит ли так мучить себя, чтобы выступить один раз?

— Ну что вы, о чем говорить? Я очень хочу станцевать в России. И очень хочу станцевать именно спектакль Начо Дуато — один из самых моих любимых. Я обожаю эту Джульетту — такую искреннюю, свободную, естественную. Дуато потрясающе показал любовь и пропасть между ней и родителями. А репетиции с Начо — это же великий урок, как надо вводить эмоции в нужную сценическую форму. Я очень импульсивная, и он останавливал меня каждую минуту: "Почему ты дернулась, будто тебя ударили? Просто обернись! Почему откидываешься? Просто замри в его объятиях!" А Леня (Сарафанов, исполнитель роли Ромео.— "Ъ") такой чудесный — с ним так легко и надежно танцевать!

— У вас теперь много партнеров, и они так часто меняются. Наверное, это не очень комфортно для балерины?

— Раньше мы с Ваней (Иваном Васильевым.— "Ъ") так много танцевали вместе, что научились прекрасно понимать друг друга. Но менять партнеров удивительно интересно. С разными ребятами ты чувствуешь себя по-разному, и для каждого балета кто-то из них лучший. Есть партнеры, которые всегда держат потрясающе, у них это дар просто свыше — Роберто Болле, Марсело Гомес, Денис Матвиенко. С Дэвидом Холбергом у меня были поразительные спектакли. На нашей первой "Жизели" я взглянула ему в глаза и поняла, что пропала, утонула: нереальное взаимопонимание и нежность. Потом мы пытались снова пережить это ощущение, но спонтанность ушла, больше так не получалось. А вот в "Ромео и Джульетте" Макмиллана получается всегда. Когда я вижу Дэвида--Ромео, меня просто трясти начинает — настолько он красивый, любимый, настолько у нас все по-настоящему. Жаль, что сейчас мы вместе не танцуем, но так уж сложилось.

— Но это все было до Лондона. А в Королевском балете?

— В "Ковент-Гардене" все партнеры великолепные. Мало того что они супернадежные, для них главное — уважение к партнерше. Ребята никогда не будут себя выпячивать, очень чутко подстраиваются под балерину: следят за амплитудой ее движений, за тем, как она проводит руки, и свой танец соизмеряют с ней. Десять раз переспросят, удобно ли. Я была так этим поражена, что спросила своего лондонского педагога: "Почему они все так хорошо держат?" Он объяснил, что здесь такая этика: балерина — главная. И если ты неважный кавалер, тебя просто не выпустят в ведущих партиях, ведь в английских балетах Макмиллана и Аштона поддержки безумно сложные. И лучше уж премьер станцует свои вариации неблестяще, чем хоть что-то не так сделает в дуэте. Кстати, мальчики говорят, что им тоже интересно со мной, что они многому у меня учатся, ведь у нас в России преподают поддержку немного по-другому. Я тоже у них учусь. Когда со Стивеном Макреем начала репетировать "Рубины", впервые в жизни поняла, что партнер меня перетанцовывает, я за ним просто не успевала. Он делал все в таком быстром темпе, на таком заводе и так фантастически легко и чисто! Пришлось догонять — я получила от этого огромное удовольствие. И руководству наш дуэт понравился.

— А как вы объясняетесь с коллегами и репетиторами? И вообще — комфортно ли вам в иностранной труппе?

— Конечно, мой английский плох. Но мой основной педагог — русский, Александр Агаджанов. И еще я подружилась с Лорен Катбертсон, она примерно моего возраста, года два-три назад стала примой, мы с ней делим одну раздевалку. Она меня поправляет, объясняет, подсказывает. И труппа не злая. Говорили, что ко мне, сразу занявшей положение примы, все плохо отнесутся, но я ничего такого не заметила. Вот в Америке я это чувствовала и очень конкретно, особенно в последние годы. А здесь все помогают, поздравляют, даже совета спрашивают. Просили научить прыгать, помочь с пируэтами, с техникой.

— Словом, никаких проблем?

— Ну в этом, первом, сезоне все на меня как-то особо пристально смотрят. Все хотят какого-то чуда на каждом спектакле. С одной стороны, это подхлестывает — я постоянно остаюсь в зале одна и репетирую. С другой — давит. До смешного доходит: когда один раз на спектакле у меня что-то не получилось чисто технически, об этом все газеты написали! Ну, думаю, дают — ведь видно, что случайно, ну не робот же я!

— А когда мы сможем посмотреть на вас так же пристально?

— Летом: на московских гастролях Королевского балета я буду танцевать "Манон". И, наверное, еще одноактный балет Макгрегора. А потом у нас с Ваней Васильевым будет совместный проект, который мы покажем в Москве в конце июля--начале августа. Станцуем вместе "Кармен" Ролана Пети. Еще один балет нам поставит Охад Наарин — поедем к нему в Израиль репетировать. А третий — пока не решено. Хорошо бы Алексей Ратманский для нас что-то придумал, он же нас в свое время и выдвинул в Большом театре, но специально для нас ничего не ставил. А еще есть один молодой англичанин, очень талантливый, я с ним весной буду работать, интересно, что получится.