Россия сняла запрет на поставки С-300 Ирану в связи с коммерческими интересами, заявил глава российского МИДа Сергей Лавров. По его словам, также в основу этого решения лег репутационный аспект. Обозреватель отдела внешней политики ИД "Коммерсантъ" Максим Юсин ответил на вопросы ведущего радио новостей Петра Косенко.
Фото: Леонид Якутин, Коммерсантъ / купить фото
Россия ввела запрет на поставки зенитных ракетных систем С-300 в 2010 году. Решение о запрете было принято в рамках указа о выполнении резолюции Совбеза ООН об ограничении поставок Ирану наступательных вооружений. Санкции не предусматривали ограничения на поставки зенитных систем, однако Москва выбрала решила ужесточить их в контексте политики перезагрузки отношений с США.
— Какие именно коммерческие интересы стали причиной снятия ограничений на поставки С-300, какие у нас были контракты с Ираном и о каких деньгах речь идет сейчас?
— Главный коммерческий интерес заключается в том, чтобы избежать возможной компенсации, которую мы бы платили Тегерану в случае проигрыша иска, который Иран подал в Международный арбитраж из-за того, что Россия в одностороннем порядке отказалась от реализации сделки 2007 года. Цена вопроса могла составлять до $4 млрд, то есть здесь выгода очевидна, и коммерческий подтекст очевиден.
— $4 млрд — это неустойка по контракту, а сам контракт сколько стоил?
— Да, это неустойка по контракту, потому что Тегеран доказывал, что Москва сорвала выполнение контракта, нарушила свои обязательства, Иран понес существенные финансовые, репутационные и какие угодно издержки, и мы должны это компенсировать.
— А какова изначальная цена контракта?
— Больше $100 млн иранцы уже нам заплатили, и России пришлось это вернуть. Может быть, под $1 млрд, я не уверен.
— То есть это скандал, сравнимый со скандалом по французским "Мистралям", точнее французско-российским "Мистралям", примерно такого плана?
— Это сравнимо, конечно. Почему России именно сейчас важно было снять запрет на поставки этих комплексов С-300 — для того, чтобы застолбить себе место на открывающемся иранском рынке. После того, как в Лозанне уже по многим аспектам Иран договорился с Западом, стало понятно, что это вопрос времени, когда иранский рынок откроется для западных компаний, в том числе и для производителей вооружений.
— А какие шансы, что российское вооружение будет столь востребованным на иранском рынке?
— Вот сейчас шансы гораздо больше, чем они были ранее. После этого решения стало понятно, во-первых, что Москва проявляет гибкость и идет навстречу требованиям Тегерана. Тегеран давно настаивал, чтобы мы вернулись к реализации этой сделки, вот сейчас получает удовлетворение своих требований, и нет реальной альтернативы на данный момент, чтобы нас с этого рынка, если речь идет о зенитно-ракетных комплексах, вытеснить. То есть это идеальная возможность застолбить место, получить $1 млрд или не $1 млрд, может быть, больше уже сейчас, с Ирана и на будущее развивать сотрудничество.
— Хорошо, эта выгода понятна нам — выгода коммерческая, выгода репутационная и так далее. А вот вопрос выгоды политической — во-первых, израильская реакция на поставки С-300 в Иран уже давно известна, понятна совершенно, "шестерка" посредников, которые принимают не последнее участие во всей этой истории, и главное, что…
— "Шестерка" посредников — это в том числе и мы, в том числе и китайцы, китайцы ничего страшного не скажут.
— Хорошо, "четверка", если Россию и Китай убирать за скобки в данном случае, и какова военно-техническая цель, задача этих поставляемых С-300, насколько Иран станет более силен в регионе, нежели он был без С-300?
— Здесь два вопроса. Первый, что касается реакции "четверки": сама "четверка" продемонстрировала желание сближаться с Ираном и решать проблемы, которые казались нерешаемыми многие десятилетия. Поэтому тем же американцам, которые в этой "четверке" наиболее активны, нечего предъявить России, потому что если они сами с Ираном сближаются, то почему же мы должны продолжать блокировать эту сделку, которая не нарушает ни одну из существующих резолюций Совета безопасности ООН? В общем, американцам сложно будет аргументированно предъявить нам какие-то претензии.
Теперь что касается военной составляющей. Для Тегерана важно, конечно, усилить свою оборонительную мощь на случай возможной атаки со стороны Израиля, со стороны США, со стороны гипотетически Саудовской Аравии, с которой сейчас у них идет опосредованная война в пяти или шести горячих точках в арабском мире. Поэтому для них это важно, а для нас есть стопроцентный аргумент, которым мы можем отбиваться и от западников, и от израильтян, и от саудовцев — это то, что это все-таки ненаступательное оружие.
— Тем не менее, получается, если вашей логике следовать, что мы все-таки этими С-300 неких дровишек в региональный конфликт подбрасываем?
— И да, и нет. А может быть, наоборот, мы можем сказать, что тем самым мы у тех же саудовцев, у тех же израильтян отбиваем аргументы первыми нанести удар по Ирану и решить все проблемы силой, что если они будут знать, что Иран в состоянии сбивать их самолеты, сбивать их ракеты, то, может быть, и дело до войны не дойдет?
— В Минобороны говорят, что могут уже довольно быстро поставить. В какой обозримый период поставки С-300 в Иран состоятся?
— Они могут и не состояться в обозримом будущем, то есть Россия объявила — это как декларация о намерениях: мы заявили, что готовы поставить, а дальше уже пойдет торг с иранцами — они сложнейшие партнеры на любых коммерческих и политических переговорах и с Соединенными Штатами, кстати, среди прочего. Этим решением Путина посылается сигнал Соединенным Штатам: "Вы видите, что при желании мы можем вам создать проблемы там, где вы не ожидали или забыли, поэтому считайтесь с нами на других направлениях". Может быть, это подтолкнет американцев к заключению какого-нибудь глобального соглашения с нами: "Мы вот там и здесь учтем ваши интересы, а вы все-таки повремените с поставкой С-300". Тоже может быть такое, хотя сейчас я не думаю, потому что сами американцы с Ираном сближаются, и сейчас, наверное, есть шанс вырулить эту сделку чисто в коммерческую сторону, получить от этого выгоду всем.