Что нужно сделать, чтобы государство не напоминало «тело без души»

Укрепление единства народов России требует комплексного подхода, сочетающего ценностные основания, институциональные механизмы и внимание к психологическим факторам формирования гражданской идентичности. К такому выводу пришли участники теоретико-методологического круглого стола «Единство народов России: актуальные вызовы и перспективы укрепления», который организовал философский клуб «Цивилизационное будущее России» на площадке Российского исторического общества.

В поисках рецепта общественного согласия

Круглый стол послужил экспертной площадкой для выработки концептуальных подходов к укреплению гражданского единства и формированию устойчивых оснований общественного согласия в современной России. Дискуссия объединила более 30 представителей российской гуманитарной науки и экспертов в области формирования гражданской идентичности. В центре дискуссии оказались ценностные основания гражданского единства, соотношение многообразия и солидарности, а также роль институтов в формировании идентичности.

Участники круглого стола сошлись во мнении, что укрепление единства народов России требует комплексного подхода, сочетающего ценностные основания, институциональные механизмы и внимание к психологическим факторам формирования гражданской идентичности.

Мероприятие стало отправной точкой в научно-исследовательском цикле философского клуба: итоги послужат основой для дальнейшей исследовательской и экспертной работы по поиску подходов к укреплению гражданской идентичности и единства народов России. Модератор заседания, кандидат философских наук, старший научный сотрудник философского факультета МГУ, главный эксперт философского клуба Александр Сегал обозначил планы по запуску нового научного журнала «Оттиск», один из номеров которого будет посвящен теме единства народов России и гражданской идентичности.

Единство в многообразии

Со сравнительным анализом исторических моделей общественного единства выступил кандидат философских наук, доцент философского факультета МГУ и эксперт философского клуба «Цивилизационное будущее России» Олег Ефремов. Рассмотрев основные концепции — «плавильного котла», мультикультурализма, советского проекта, имперской модели и гражданской нации,— эксперт подчеркнул, что ни одна из этих моделей не является универсальной: каждая содержит как потенциал, так и внутренние ограничения. Но стоит не забывать об универсальных «ресурсах» для формирования гражданского единства: общность интересов и проект совместного будущего, историческая память, культурное взаимодополнение, коммуникативный потенциал культур и религий.

«Россия принципиально многообразна,— отметил эксперт.— При этом мы не можем игнорировать особую роль русского народа при формировании единства. Важно понимать, что нас могут сплачивать не только общие интересы, но и угрозы, которые нацелены на каждого отдельного члена общества, социальную группу, конфессию и так далее».

Олег Ефремов подчеркнул, что устойчивое единство невозможно без сочетания политико-правовых механизмов с глубокими социокультурными и ценностными основаниями. «Единство трактуется не как унификация или простое сосуществование, а как осознание общей судьбы, ценностей и ответственности»,— обратил внимание эксперт.

Бюрократия и идентичность

Проблему «русского» и «российского» затронул эксперт философского клуба «Цивилизационное будущее России», кандидат философских наук, доцент философского факультета МГУ Борис Межуев. По его мнению, заключается она не только в том, что разные общины имеют разные интересы, но и в том, что недовольная бюрократией часть интеллектуального класса находит в национализме опору для борьбы с этой бюрократией.

«Я никогда не мог понять серьезную, бесконечную борьбу двух слов — “русский” и “российский”,— посетовал Борис Межуев.— Почему бесконечно идет эта тема? Ну ясно, что российское — это государство, русские — это нация. Проблема понятна, потому что слово “российское” срощено с бюрократическим языком и есть желание бросить вызов бюрократии на основании большей опоры на национальную идентичность».

В развитие тезисов Межуева напрашивается вывод, что конфликт «русский» /«российский» — это не столько лингвистический или этнический спор, сколько скрытая форма политического протеста против бюрократического аппарата. «Российское» — это что-то на языке власти и формальных инструкций, а «русское» — аутентичная, живая идентичность, дающая моральное право бросить вызов безликой системе. Борьба за слова — это во многом борьба за легитимность: у кого больше прав говорить от имени страны — у чиновника или народа? Вероятно, этот конфликт не иссякнет до тех пор, пока сам термин «бюрократия» будет сохранять негативные коннотации.

Не коммунизмом, а православием

На существовавшие в отечественной истории модели формирования единства народов внимание обратил эксперт философского клуба «Цивилизационное будущее России», кандидат философских наук, старший научный сотрудник ИНИОН РАН и философского факультета МГУ Юрий Пущаев.

«В истории России мы имели две рабочие модели — православие и коммунизм,— напомнил он.— Коммунизм оказался несостоятелен. Наше время — переходное, мы сейчас думаем и обсуждаем, как быть. У русского народа по большому счету нет иной модели, кроме православия. Мы — в государственном отношении — диагносты, мы не выдаем рецепты, только обнаруживаем болезни. Наше государство немного напоминает тело без души».

По мнению эксперта, самое плохое, что можно сделать с православием,— сделать его политическим инструментом. «Вера должна идти от сердца и быть целью и главной ценностью, а не средством. Либо реальное обращение к православию большинства народа так или иначе произойдет, либо нас в истории ждет исчезновение,— подчеркнул он и добавил как бы в подтверждение своих тезисов: — Раскол на Украине начался с раскола церкви, все остальное пошло уже потом».

В заключениях Пущаева просматривается неразрешимый парадокс. С одной стороны, попытка использовать религию как чисто политический инструмент приводит к обратному эффекту — профанации веры и отчуждению между народом, церковью и властью. Отсюда действительно следует, что если у православия и есть будущее как основы единства, то лишь при условии отказа от его инструментализации. Однако тогда оно перестает быть «государственной моделью». Получается замкнутый круг, рецепта выхода из которого эксперт не дает, и, возможно, его и не существует.

Эмоции и ценности

Гражданское единство имеет эмоциональное основание, постулировал доктор исторических наук, профессор факультета государственного управления МГУ Александр Полунов. Он рассказал об исследованиях, которые показали: как только происходит то или иное событие, восприятие себя и страны у граждан начинает либо идти на подъем, либо на спад в зависимости от тональности события. Эксперт сделал вывод: важно формировать крепкий базис, который не будет позволять проседать самосознанию, важно купировать негативные тенденции и укреплять позитивные.

Кроме того, Александр Полунов высказался об объединяющей роли консерватизма и восприятия традиционных ценностей в российском обществе: «Если брать такой пункт, как приверженность россиян традиционным российским ценностям, то здесь все выглядит вроде бы более чем благополучно, потому что, согласно социологическим опросам, россияне — убежденные консерваторы. О своей приверженности традиционным ценностям и о своей уверенности в том, что эти ценности разделяют родственники, друзья и знакомые, заявляет абсолютное большинство — 85% опрошенных».

Важно, что люди понимают, что такое традиционные ценности, перечисляют набор этих ценностей, подчеркнул Полунов: семья, культурное наследие, традиции, патриотизм, вера в Бога. Эксперт подчеркнул, что при этом сторонниками традиционных ценностей нельзя считать тех, кто не доверяет государству, оспаривает авторитет старших, ставит собственные интересы выше интересов других людей, не уделяет внимания истории своей страны.

«Уровень общероссийской гражданской идентичности, интегральный показатель, который характеризует идентичность, он тоже достаточно высок,— продолжил Полунов.— В целом складывается картина, которая позволяет позитивно оценивать состояние общероссийской гражданской идентичности. Но если копнуть дальше, то картина получается уже не столь благополучная. Выясняется, что с точки зрения большинства россиян, все-таки воедино нас связывают в первую очередь факторы, так или иначе имеющие отношение к административным, правовым, политическим моментам. То есть связь эта в значительной степени внешняя и механическая».

Идентичные и довольные

Гражданская идентичность способна оказывать позитивное влияние на психологическое состояние личности. Исследования, которые привели ученых к такому выводу, представил доктор психологических наук, главный научный сотрудник, директор Центра социокультурных исследований, профессор факультета социальных наук НИУ ВШЭ Алексей Татарко. Благостное влияние оказывается через переосмысление жизненной ситуации и духовную поддержку, в первую очередь религиозную.

«У людей с низкой удовлетворенностью жизнью выявлены непрямые эффекты: гражданская идентичность через негативное отношение к этническому разнообразию приводит к снижению поддержи интеграции и росту поддержки ассимиляции, сегрегации и исключения,— констатировал Татарко.— И наоборот, у людей с высокой удовлетворенностью жизнью такие эффекты не обнаружены. При этом негативное отношение к этническому разнообразию возникает прежде всего у людей, неудовлетворенных своей жизнью».

Таким образом, Татарко фиксирует важный механизм связи между удовлетворенностью жизнью и гражданской идентичностью: последняя сама по себе не гарантирует позитивного эффекта — ее влияние зависит от исходного психологического состояния человека. Удовлетворенные жизнью люди могут спокойно принимать этническое разнообразие и не нуждаются в исключении «чужих» как в механизме поддержки своей идентичности. Недовольные же своей жизнью используют гражданскую идентичность как инструмент защиты, который оборачивается ксенофобией, поддержкой сегрегации и отторжением интеграции.

Ключевой вывод: проблемы с идентичностью — это симптом проблем с удовлетворенностью жизнью, а не их причина. Отсюда же следует, что пока такие проблемы не решены, гражданское единство будет строиться не на принятии, а на исключении.

Кризис институтов и дихотомии

Институциональные трудности формирования идентичности в современной России подчеркнул доктор философских наук, профессор философского факультета МГУ Василий Ванчугов.

«Официальной идеологии у нас нет, идеология запрещена, не работает система формирования базовых установок, базовых элементов, а потребность в этом у личности есть»,— заявил эксперт.

Потребность эту стремится удовлетворить новая социальная структура, основанная на технологиях, которые «включают нас в глобальную память», отметил Ванчугов. Она активно развивается, в то время как прежние институты, отвечавшие за формирование идентичности, сегодня функционируют не в полной мере.

Трансформации антропологических и ценностных оснований общества Василий Ванчугов уделил особое внимание. По его словам, технологическая инфраструктура в современном мире начала влиять на формирование идентичности. Виртуальный мир, в который особенно сильно интегрирована молодежь, генерирует свои правила и создает новые виды идентичности. Этот мир предоставляет новый антропологический материал, который начинает конкурировать и «вышибать» из жизненного пространства носителей прежних типов сознания и идентификационных моделей, что создает существенные вызовы.

«Наша этическая, эстетическая, вся идентификационная система была построена на прежней бинарной оппозиции: есть живое — есть неживое, есть человек — есть механизм. Сегодня эти границы стерты, смываются. Стирается та бинарная конструкция, которая была в основе всей системы воспитания в прошлом. Поэтому помимо технологических аспектов, инфраструктурных еще есть психосоциальные аспекты, которые необходимо держать в уме»,— констатировал эксперт.

Фиксируемое Ванчуговым разрушение бинарных оппозиций открывает прямую дорогу к обсуждению того, что в современной философии и политической теории называют трансгуманизмом и его критической тенью — технофашизмом.

Эксперт констатирует не просто культурный сдвиг, а смену онтологического режима: от «бытия-в-мире» к «бытию-в-техносреде». И в этом переходе вопрос идентичности перестает быть вопросом выбора между «русским» и «российским», православием и коммунизмом. Он становится вопросом о том, останется ли место для человека вообще или он будет заменен своим технологическим симулякром, для которого старые дихотомии (включая саму дихотомию «идентичный /неидентичный») окажутся просто нерелевантны.

Как сконструировать национальную идею

Отдельно эксперт подчеркнул, что особого внимания заслуживает конструирование «национальной идеи» («русская идея»). Он указал, что ее часто упоминаемые версии, по сути, бесполезны, поскольку вводятся апологетически, без философской ретроспективы.

Для погружения в тему и прагматичного анализа эксперт предложил выделить три этапа:

• имперский;
• постимперский (советский);
• современный.

«Первый дает нам богатый спектр идентичностей,— отметил Ванчугов.— Возникшие в прошлом цивилизационные идентичности задают пути развития, траектории истории, направления мысли, оформляя нарратив элит и интеллигенции (“Запад”, “Восток”, “Север”, “Евразия” и пр.). Здесь есть несколько сюжетов, укажу лишь тот, где виден замысел формирования русской идентичности в контексте “плавильного котла” (“Русская правда” Пестеля)».

Советский период, по словам эксперта, дает марксистскую версию того же «котла», выплавляя советскую «общность». Современность же дает гибридный формат, поскольку содержит весь набор идеологем относительно «народа», взятых из предшествующих эпох. Однако все они претерпевают трансформацию, из доминантных становятся маргинальными, подчеркнул Ванчугов. По его словам, происходит это потому, что наше время имеет принципиально иную инфраструктуру: трансграничность, цифровой глобализм.

«Сетевое “мы”, виртуальная архитектура жизни, гибридность сущностей и модифицированная когнитивность формируют типы индивидуальных и коллективных сущностей, отсутствующих в привычной номенклатуре, но определяющих повседневность настоящего и формирующих контуры будущего»,— обратил внимание эксперт.

Таким образом, Ванчугов предлагает не очередную «национальную идею», а методологию ее конструирования, которая одновременно объясняет, почему все прежние версии («русская идея», советский проект, евразийство и т. д.) сегодня бесполезны. Причина не в их содержательной неверности, а в смене инфраструктуры бытия.

Отсюда парадокс, который может создать у читателя впечатление «недосказанности»: мы продолжаем говорить о национальной идее в языке империи и советского проекта («народ», «суверенитет», «самобытность»), но живем уже в реальности, где эти понятия работают иначе, если работают вообще.

Следовательно, единственный честный ответ на вопрос «Как сконструировать национальную идею сегодня?» звучит так: никак в старом смысле слова.

Ванчугов и его коллеги диагноз поставили, рецепта же пока нет. И это, возможно, ключевой вывод из всего сказанного: появление такого рецепта должно стать результатом большой грядущей работы.

Мария Грибова