«Проблема — в отсутствии информации»

— Как, по вашим ощущениям, поменялась в нашей стране доступность городской среды для людей с инвалидностью за последние несколько лет?

— Я в инвалидной коляске уже семь лет. И вот за эти годы ситуация стопроцентно поменялась в лучшую сторону. Например, новые станции метро проектируются уже с учетом доступности. Торговые центры теперь — это такой большой оазис инфраструктуры в любом городе. У нас, людей на колясках, негласное правило: если не знаешь, где найти туалет, где перекусить, и нет времени разбираться с доступностью, то ты просто идешь в ТЦ. И там в 99% случаев будет доступный туалет с поручнями, по всем стандартам.

Проблемой остаются исторические постройки и туристические объекты, которые близки к природе. Но их часто невозможно изменить. Здесь мы можем только повысить информационную доступность — заранее рассказать человеку о месте, а он сам, зная свои индивидуальные особенности, примет решение — ехать туда или нет, брать ли с собой сопровождающего либо другую коляску.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— А заведения малого и среднего бизнеса? 

— Эта проблема остается, особенно если говорить про кофейно-питейные места. Крупные сети общепита, как правило, обязывают открываться по стандартам, но и там мы видели разное. Шли, например, после тренировки в заведение, зная, что у них есть пороги, пандус и подъемник. Приходим — а он у них сломался, и они его просто завесили баннером.

— Почему бизнес не строит доступную среду?

— Поставить лишний пандус, лишнюю платформу — это 100 тыс. руб. плюс ремонтные работы. Что заведение от этого получит, если действительно пару человек на колясках приходят? Выручки никакой. Они так рассуждают.

— И как решать эту проблему?

— Мы делали видеообзоры различных туристических и общественных мест — рассказывали про них с точки зрения доступности, и нас немножко боялись. Воспринимали нас как каких-то злостных проверятелей.

А мы ведь стараемся приходить к ним с целью подсветить проблему. Рассказать, что создавать доступную среду — недорого и эффективно. Необязательно ведь ставить дорогие пандусы, можно просто немного переоборудовать вход. И например, Агентство стратегических инициатив, АСИ, недавно подсчитало: 5 млрд руб. ежемесячно теряет бизнес в сфере услуг, не обслуживая людей с инвалидностью.

Бизнесу почему-то кажется, что сделать что-то доступным — это дорого, долго, непонятно как и так далее. На самом деле иногда помогают самые простые решения.

У нас был вот недавно кейс с гостиницей «Космос». Это одна из немногих гостиниц, открывшая не 1–2, а целых 14 номеров для людей с инвалидностью. В каждом номере стоит кофемашина. Но если ты человек на коляске, вот, например, как в фильме «1+1», с шейной травмой, то ты этой машиной пользоваться не можешь. И это самое обидное, когда «нет ручек — нет конфеток». Мы подсказали им поставить вместо тяжелого стакана пластиковый с трубочкой. И ребята, которые жили в подобном номере, оценили. Таких решений мы предлагаем кучу, стараемся общаться, разговаривать с бизнесом на их языке. Говорить им, что социалка — это очень хорошо, не сработает. Им надо говорить, что вот АСИ подсчитало, что вы теряете 5 млрд руб.

— Вы вошли в число основателей еще одного проекта — «Точка доступа». Как родилась эта идея?

— Когда я сломалась семь лет назад, первые два года я выбиралась из тяжелых времен. Дальше мне хотелось учиться, я поступила в МГУ, ходила на стажировки. И у меня возникали вопросы: я шла на концерт на коляске и понимала, что я там одна. Ну не может же быть, что людям не хочется на концерт или в какое-то другое место? Скорее всего, они просто не знают, что это доступно для них, и поэтому не идут.

Вот где все люди на колясках? Их 460 тыс. человек, но мы их не видим.

Так идея и зародилась. Поняли, что проблема — в отсутствии информации о доступности для таких людей. Нет ни одной карты доступных туалетов. А по панорамной обычной карте невозможно узнать, будет ли там, где нужно, туалет и какой. Есть и психологический аспект — в Москве в одну сторону тебе ехать час-полтора, а если ты еще и не уверен в том месте, куда ты собрался… Ты не знаешь, будет ли там возможность посетить уборную или просто даже свободно пройти. В таких случаях мотивация ехать куда-либо должна быть супержелезная.

Первоначально я объединила активных ребят, которых встречала за время реабилитации на спортивных и творческих конкурсах. Мы вместе стали снимать обзоры мест и вносили данные о доступности на существующие сервисы. Это были «Яндекс Карты». Мы даже пытались к ним стучаться, чтобы делать что-то вместе. Но потом поняли, что нужно отделиться и сделать свое, потому что у них информация о доступности в самом конце, в разделе «Особенности». До него просто не долистают. И бизнес, к сожалению, неактивно заполняет эти карты, особенно в регионах. Они не видят в этом ценности.

Самое главное, что меня сподвигло создать приложение,— это обратная реакция ребят из «ИнваЗорро». Я начала у них спрашивать, как они ищут места, пользуются ли они картами. Они сказали, что нет. И когда я собрала 99% этих «нет», я поняла, что надо делать что-то свое.

— Тяжело было найти ресурсы для нового проекта? Как выстраивалась коммуникация с бизнесом?

— Мы познакомились с Еленой Бехтиной, тогда генеральным директором «Делимобиля». Моим инструментом была экспертиза и комьюнити людей с инвалидностью. А у Лены был опыт создания приложений. Мы объединились, собрали команду. Из этой синергии, практического опыта и технологического видения родилась «Точка доступа».

— Сколько времени ушло на создание проекта?

— Полтора года. У нас это было параллельно с «ИнваЗорро», в 2024 году мы как раз выиграли грант Росмолодежи. До этого мы делали все на свои средства, на свои пенсии. А тут в первый раз «ИнваЗорро» получил какую-то небольшую поддержку.

— Стало ли вам проще развивать тему инклюзивной среды после начала СВО, когда государство стало обращать больше внимания на людей с инвалидностью?

— Как бы цинично это ни звучало, но я говорю, что мы сейчас в повестке. Может быть, в том числе из-за этого нас поддерживают грантами. Не сказала бы, что на 100%. Но в любом случае, когда ты подаешься на грант, ты должен подтвердить актуальность. А сейчас, к сожалению, инвалидность — растущий тренд. Нельзя этого избегать.

В госпиталях для участников СВО, конечно, немного другая атмосфера. Им сейчас нужна психотерапевтическая поддержка. Принятие своего тела, нового статуса инвалида занимает пять-семь лет. Сейчас у них период тяжелого психологического принятия. И тут еще важен возрастной фактор. Им скорее интересно, как они дальше будут обеспечивать семью, им интересны вопросы профпригодности. А мы все же про то, как жизнь на коляске может быть классной и интересной при активной жизненной позиции — путешествиях и занятиях спортом.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Предыдущая фотография

Следующая фотография

1 / 2

Фото: из личного архива Анастасии Анпилоговой

Фото: из личного архива Анастасии Анпилоговой

Отчасти по этой причине мы сделали в приложении раздел «Точка знаний». Там есть материалы для тех, кто на коляске давно, и для тех, кто только начинает адаптироваться к новым условиям после травмы или болезни. Например, как оформить инвалидность, ездить поездами РЖД или установить пандус в подъезде. Нам важно, чтобы никто не оставался один на один со своими переживаниями и этим опытом.

— Как принятие «нового статуса» происходило у вас? 

— Сначала я не углублялась в специфику спинномозговых травм. Я думала, что реабилитация займет месяц-два. Потом пришло понимание, я сменила несколько реабилитационных центров. Те занятия, которые входили в ОМС, были недостаточными. Мы продали имущество. А когда закончились деньги, искали финансы и пробовали разные методики. Я стала понимать, что это долгий процесс, а изменения миллиметровые. Чуть-чуть легче стало держать спину, чуть-чуть лучше я начала пересаживаться на кровать, а прошел уже год.

Мне было важно жить самостоятельно, вернуться в университет, продолжить карьеру, закрыть гештальты, которые были до травмы.

Собственно, у меня это получилось. Меня мотивировало желание выбраться из реабилитационных центров. Было важно не оставаться в заточении, потому что эти белые стены действительно гнетут. Для этого нужно было овладеть самостоятельностью в рамках коляски и адаптировать квартиру, что у меня тоже получилось. Дальше нужно было поддерживать здоровье. Я разработала программу амбулаторных занятий, меняла специалистов. Три раза в неделю я ездила на тренировки.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Предыдущая фотография

Следующая фотография

1 / 2

Фото: из личного архива Анастасии Анпилоговой

Фото: из личного архива Анастасии Анпилоговой

Это все очень непросто. Но я нашла такую систему, где параллельно работаю. Даже на кушетке не убираю телефон из рук. Это держит меня в тонусе. Я живу счастливую жизнь, путешествую, работаю, развиваю свои проекты — «ИнваЗорро» и вот «Точку доступа».

— Есть ли шанс на какие-то ощутимые изменения доступности среды для людей на колясках в ближайшем будущем?

— 15–20 лет назад было намного хуже. Доступная среда появилась в 2014 году в Сочи, когда мы проводили Олимпийские игры и надо было понатыкать везде пандусов. Сейчас Москва — один из самых доступных городов мира. И я понимаю, что дорабатывать исторические и туристические объекты — невозможно. Это сложно, долго и дорого, и, если честно, никому это особо не надо. Стопроцентной доступности или даже частичной мы там не ждем. Но новые здания, новые станции транспорта, жилой фонд — в этом я точно вижу позитивный вектор. Я верю в то, что если настроить диалог, показать спрос и потребность, то за Москвой подтянутся и регионы. И в то, что все новое, открывающееся, окажется уже более доступным. И мы — люди на колясках — готовы со своей стороны помогать.