премьера кино
Новая киноверсия бродвейского мюзикла "Лак для волос" оставляет впечатление, что тебя действительно напшикали лаком для волос, но попали не на затылок, а прямо в лицо, настолько кислотными цветами типа вырвиглаз окрашена ностальгия авторов по 1960-м. Пожалела, что не успела тогда родиться, ЛИДИЯ Ъ-МАСЛОВА.
Определенно хотя бы на уровне названия существует какая-то таинственная связь между волосами и бродвейскими мюзиклами, потом превращающимися в кинофильмы: в комплект к "Лаку для волос" (Hairspray), поставленному на сцене недавно, в 2002-м, сразу вспоминаются классические мюзиклы конца 1970-х "Бриолин" (Grease) и "Волосы" (Hair). Состояние волосяного покрова персонажей в них имело идеологический смысл, а способ укладки или длина волос становились предметами препирательств между ретроградами и сторонниками прогресса, воюющими за право отращивать у себя на голове что угодно и поливать чем вздумается. В "Лаке для волос" узкопарикмахерская проблема стоит не так остро, но причина, по которой вслед за "волосяным" мюзиклом неизбежно появляется кинофильм, во всех случаях приблизительно одна — ностальгия, часто самого незатейливого, физиологического характера: многим людям приятно вспоминать время, когда у них на голове было что мазать бриолином. Даже невыносимый тип режиссер Джон Уотерс, больше всего любивший, чтобы от его фильмов зрителей тошнило, придумал в 1988-м оригинальный "Лак для волос" как сравнительно нежную пародию на тинейджерскую комедию на основе не лишенных лирического оттенка личных впечатлений о балтиморском телевидении начала 1960-х.
Правда, когда временная дистанция преодолевает некую критическую отметку, светлая печаль по ушедшим временам, к которым относятся твои лучшие воспоминания, превращается в необоснованную и глуповатую идеализацию эпохи, которую ты уже смутно помнишь или вообще не застал как следует. Нечто подобное, наверное, произошло с режиссером нового "Лака..." Адамом Шенкманом, чья комедийная фильмография состоит из таких названий, что и сам Джон Уотерс, возьмись он нарочно придумать список самых оскорбительных для слуха словосочетаний, не смог бы ее переплюнуть. В прошлом режиссер Шенкман — танцор и хореограф, и в "Лаке для волос" чувствуется, что танец для него нечто самодостаточное, говорящее само за себя, и если это блюдо требует какого-то гарнира, то не сюжетных перипетий или психологических нюансов, а скорее хорошей песни с бодрой мелодией.
Такая песня звучит в первых же кадрах "Лака для волос" и задает настроение настолько бодрое, что это даже немножко пугает. Главная героиня, толстая девочка, поет приблизительно вот что: какое это счастье — каждое утро просыпаться в семь утра по звонку будильника и идти в школу, распираемой при этом беспричинной радостью жизни. Есть, однако, люди, которым это состояние перебравшего нитратов корнеплода парадоксальным образом идет, и кажется, к ним относится похожая на морскую свинку исполнительница главной роли 18-летняя Никки Блонски. Рассказывают, что директор по кастингу застал ее за продажей мороженого на Лонг-Айленде, и после того, как режиссер показал девочке несколько движений бедрами и научил ее залихватски хлопать себя по заднице, стало очевидно, что картина о том, как некондиционная толстушка пришла на телешоу типа шестидесятнической "Фабрики звезд" и всех там убрала, состоится.
"Лак для волос" 1988 года состоялся скорее потому, что квохчущую вокруг героини мать-наседку играл любимый актер Джона Уотерса трансвестит Дивайн. С тех пор отдавать эту роль мужчине стало как бы традицией "Лака...", и вообще-то это идеальная роль для Верки Сердючки. Однако американские продюсеры решили поискать поближе и нашли, что достаточно нетривиальным решением будет Джон Траволта, не сразу согласившийся на столь заманчивое предложение, но, видимо, стосковавшийся по мюзиклам. Если в пресловутом "Бриолине" он косил под Элвиса Пресли, то в "Лаке для волос" он смахивает благодаря изменившим его до неузнаваемости накладкам на лице и туловище на самку гиппопотама, причем довольно кокетливую и игривую, вероятно, во время течки. Каким-то чудом этому грациозному бегемоту удается не затоптать своего хрупкого мужа (Кристофер Уокен), с которым им приходится исполнять длинный танец, являясь то в цыганских нарядах, то в смокинге и вечернем платье с перьями, а оператор в этот момент пытается передать всю палитру супружеских чувств, заливая весь экран то красным, то голубым цветом. Впрочем, главными цветами в "Лаке для волос" все равно остаются черный и белый: свобода главной героини от комплексов не ограничивается ее готовностью трясти телесами перед телеаудиторией, а доходит до организации марша протеста против сегрегации под лозунгом "Даешь черно-белое телевидение!", в том смысле чтобы черным и белым разрешили появляться на телеэкране совместно. Надо так понимать, что именно в знак межрасовой дружбы она выкрашивает в финале в черно-белый цвет свои волосы, свободно развевающиеся, уже без всякого лака, и это, разумеется, символ окончательного раскрепощения и естественности, которые пропагандируются в фильме в противовес натужному соответствию общепринятым стандартам красоты.