Коротко


Подробно

Проживать ближе к смыслу

Дмитрий Губин: главный продукт города — свободное время

Почему вы живете именно в этом городе? Скорее всего, дело не в работе, недвижимости или горячей воде. А в таких нематериальных вещах, как культурная политика. Или отсутствие таковой


Дмитрий Губин


Большинство российских городов дико обидятся, если сказать, что там никакой культурной политики нет (и особенно Петербург: город, где, с моей точки зрения, отсутствие этой политики показательно). Всюду же есть отделы культуры, которые бодро отчитаются за спектакли, концерты, гастроли и выставки (не преминув добавить, что многие из них местными властями дотируются. И Петербург по перечисленному будет первым).

Однако я на своей мысли настаиваю.

Дело в том, что города с отсутствующей культурной политикой живут жизнью прежней, индустриальной эпохи, когда продукт, производимый городом, был материален, а культура числилась к нему довеском. Текстиль (в Иванове), авиационные двигатели (в Ярославле), корабли (в Ленинграде). Окончил вуз, отработал неделю мастером на производстве — в субботу с супругой отправляешься культурно в театр.

Сегодня все изменилось в том смысле, что главный продукт, который производит город,— это свободное время. Если свободное время разнообразно, привлекательно и доступно — есть смысл в городе жить. А если нет — в городе жить не имеет смысла. Или в этом конкретном городе не имеет. Надо уезжать, хотя бы и за город.

Заметьте: как зарабатывать деньги в городе — вопрос сегодня десятый. Окончил университет, устроился со своим английским в инофирму, плюнул, стал вести велоэкскурсии, потом занялся фотографией, взял кредит, с друзьями на паях открыл хостел — нормальный ход. Карьеру по вертикали заменяет карьера по горизонтали. Работа в городе все больше определяется тем, насколько она в стиль жизни вписывается. Бары, кафе, веранды, велодорожки, катки, спортзалы, коворкинги, арт-конверсии, велосипеды, йога, лектории, кинотеатры (включая наимоднейшие — под открытым небом) — они и создают сегодня город. И в смысле места работы, и в смысле времени после работы.

Так отнюдь не всюду. Скажем, в городе Иванове, где я родился, до сих пор нет ни одного приличного ресторана. Даже хуже: там вообще нет ресторанов и кафе в смысле времяпрепровождения. И моя одноклассница Оля, ставшая очень богатой женщиной, побродить по ресторанам ездит в Суздаль или в Москву. А вне Москвы, под Иваново, она ездит на лошадях: они у нее свои. И в город нашего совместного детства заскакивает только по необходимости...

В той же степени, в какой изменился городской продукт, изменилось и понятие культурной политики. Сами по себе театры-кинотеатры, концерты, выставки — это не политика, а искусство либо бизнес. А культурная политика — это политика, позволяющая решать городские проблемы средствами культуры. Не исключая театры с концертами.

Проблем же в современном городе выше крыши.

В городе Москве, например, проблема с активными молодыми людьми, которые убеждены, что в Москве без смены политического строя не будет той свободы, которая есть в Берлине с его подпольными дискотеками и сквотами, в Барселоне с ее движняком по Рамбле или в Лондоне с его фриками в Камдене. Эти молодые люди и выходили на московские бульвары и площади в конце 2011 — начале 2012 года.

А в других российских городах, которые не Москва и не Петербург,— проблема с бегством из них молодежи в Москву и Петербург. Из Владивостока, например, уезжает почти половина выпускников университетов. Я их понимаю. Если в городе 600 тысяч жителей, но ни одного джаз-клуба, надо уезжать.

А в Питере, в свою очередь, огромная проблема с информационной средой. На 5 млн населения — один телеканал, один журнал, два портала и четыре газеты (это если к "Моему району" и "Метро" добавить "Деловой Петербург" и "Недвижимость и строительство Петербурга"). Даже не крокодиловы, а мышиные слезы...

А еще во всех российских городах проблема — что делать с бывшими фабриками и заводами, на которых, как на камне, держалась старая экономика, и которые сегодня висят камнем на шее бюджета. Бизнес-решения не прокатывают. Ведь у бизнеса лишь три идеи, что с этим добром делать:

построить на месте фабрик элитное жилье;

построить дорогие офисы;

построить торговые центры.

(В последнее время добавился вариант "построить церковь".)

В итоге все варианты приводят к созданию мертвой городской зоны, в которой чужим нечего делать днем, а своим — вечером.

В этот капкан угодила тьма европейских городов, занимавшихся индустриальной конверсией. С тихим ужасом я жду, что такая судьба ждет питерский Обводный канал — совершенно феерическую, гигантских размеров промзону, равной которой в мире нет. Краснокирпичная архитектура, башни, трубы, газгольдеры, проклепанные железные мосты над старым каналом, который, говорят, закатают в асфальт, дабы без проблем добирался к месту назначения офисный планктон, он же потребитель, он же прихожанин.

Такое решение ужасно, поскольку не создает ничего привлекательного. А смысл культурной политики, повторяю,— нечто привлекательное создавать. Что можно придумать? Не знаю. И всюду в мире, где эту политику с блеском осуществили, поначалу тоже не знали. Поэтому чесали репу всем миром. В итоге стагнирующий Глазго спасла идея стать городом дизайна и культурной столицей Европы. А Барселону — Олимпиада, после которой остался Новый Порт с пространством для скейтбордистов, с тогдашней новинкой кинотеатром IMAX, океанариумом и пляжем в центре города. А в Генуе порт покрыли забавными ветряками, в середину же бухты запузырили гигантский стеклянный шар-тропикарий (внутри бабочки крылышками бяк-бяк-бяк-бяк). А в провинциальном Бильбао, проигрывавшем в глазах туриста соседним Гернике и Сан-Себастьяну, Фрэнк Гери построил ныне знаменитый на весь мир музей современного искусства. А в Валенсии позвали Сантьяго Калатраву, чтобы выстроил город искусств и науки (плюс затащили к себе этап регаты America's Cup). А в Перми при губернаторе Чиркунове стибрили у Глазго идею культурной столицы и выписали к себе Марата Гельмана, а он устроил культурную революцию, в результате которой какая-то Пермь превратилась в мировой центр современного искусства (я не шучу. Про Пермь меня как-то целый вечер расспрашивали парижские галеристы, а я сам чуть было не перебрался туда работать. В Пермь, а не в Париж!). А в Москве стали преобразовывать парки, которые из гнездовищ гопоты с пивом в пластиковых бутылках превратились в прибежища хипстера, того самого, который требовал политических перемен...

Понимаете, да? Культурная политика — она инициирует, продуцирует, создает новый, уникальный, модный способ жить. И государственный чиновник обязан в эту идею инвестировать. Культурной политики нет в том, чтобы содержать театр или музей. Но культурная политика может быть в том, чтобы раскрутить, не знаю, местный музей (или фестиваль) огурца, мыши, водки, пастилы или что там еще может привлечь людей, которые дальше будут голосовать своим кошельком.

Большинство российских населенных пунктов стандартно и уныло, как само словосочетание "населенный пункт". У них нет преимуществ Петербурга, где комитет по культуре "возглавляют" Растрелли, Росси и Достоевский, успешно решающие проблемы сезонного туризма (но не решающие, увы, проблему туризма внесезонного или прочие проблемы, хотя бы спальных районов, в которых есть резон спать, но совершенно нет смысла жить, поскольку в них решительно нечего делать).

И никакое простое вливание денег эти мертвые зоны не спасет. Никакое создание дорог (или объездных дорог), социального жилья или рабочих мест. Не будут приезжать. Будут проезжать без остановки, как сейчас проезжают Торжок или Вышний Волочок. Сбегут. А некуда будет бежать — будут жить, ругая и презирая.

В общем, слово "культура" нужно произносить не с придыханием, а сладко потягиваясь, оно ведь не означает сегодня ничего другого, кроме среды обитания и способа в этой среде обитать.

Тэги:

Обсудить: (0)

Журнал "Огонёк" №27 от 15.07.2013, стр. 33

Наглядно

все спецпроекты

актуальные темы

все темы

Социальные сети

все проекты

обсуждение