Фестиваль театр
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лекай / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лекай / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лекай
Фото: Коммерсантъ / Дмитрий Лекай
На Чеховском фестивале, проходящем при поддержке "Первого канала", банка М2М и Kia Quoris, выступили два знаменитых европейских театра — парижский Театр де ла Виль и мюнхенский "Каммершпиле". Оба привезли спектакли, которые в России кажутся сделанными на местную злобу дня. Рассказывает РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ.
Пьеса Эжена Ионеско "Носорог" была написана через полтора десятка лет после окончания Второй мировой войны, но ее в европейском театральном обиходе всегда принято было числить по ведомству антифашистской: в иносказательной форме она рассказывает о том, как люди один за другим теряют человеческое лицо и превращаются в агрессивное стадо, и о том, как ужасна судьба тех одиночек, которые сопротивляются всеобщему оскотиниванию и верят в победу разума и в свою индивидуальность. Этот одиночка в "Носороге" — Беранже, герой многих пьес Ионеско. На сей раз действие происходит в небольшом городе, на центральной площади, в юридической конторе, где служит Беранже, в квартирах самого героя и его сослуживцев — сначала горожан пугает невесть откуда взявшийся носорог, потом в это же животное начинают превращаться коллеги главного героя, и в конце концов к стаду убегает и его любимая женщина, с которой они только что мечтали о возрождении здоровой человеческой популяции.
Выбор этого спектакля для Чеховского фестиваля наверняка был сделан не вчера, но попали организаторы фестиваля в точку — в последние месяцы в России как ни включишь телевизор, так сразу обнаружишь, что ньюсмейкеры, а вслед за ними и простые обыватели, поодиночке и группками превращаются в "носорогов". Так что за актуальную репертуарную подсказку Театру де ла Виль и его директору, режиссеру Эмманюэлю Демарси-Мота, можно сказать большое спасибо (впрочем, несколько лет назад "Носорога" в Москве ставили — Иван Поповски в "Мастерской Петра Фоменко"). Но все-таки ставился спектакль не по заказу московского фестиваля — и вообще, Демарси-Мота поставил "Носорога" второй раз, после почти десятилетнего перерыва.
Так что самое интересное в спектакле — разгадывать, кого же режиссер подразумевает под носорогами в сегодняшней, ко всему и всем терпимой (самоубийственно терпимой, как многим кажется) Франции. Лепеновцев, противников однополых браков, кого-то еще? Спектакль — он сделан аккуратно, со сдержанной изобретательностью и вниманием к тексту — никаких внятных подсказок не предлагает. С общей атмосферой страха все очевидно: от топота животных сотрясаются ширмы, а потом металлическая конструкция, по которой расхаживают герои, деформируется и наклоняется так, что люди вместе с мебелью сползают вниз. Но с носорогами непонятно, вернее, все-таки слишком понятно: в спектакле появляются большие куклы-носороги, а один из актеров достоверно показывает превращение в животное — его лицо намазано серым, плащ похож на носорожью толстую кожу, он опускается на четвереньки и издает угрожающее рычанье. Получается как в триллере — люди буквально превращаются в зверей. Что на сцене, конечно, трудно воспринимать всерьез.
Роман Франца Кафки "Процесс" в дополнительных напоминаниях о себе не нуждается: он всегда и везде ко двору. На спектакле Андреаса Кригенбурга тем не менее не думаешь о жгучей актуальности истории про маленького человека, которого государственная машина обвинила неизвестно в чем и в конце концов довела до гибели. Постановка прославленного мюнхенского театра "Каммершпиле" иногда напоминает увлекательный сценический аттракцион — изрядную часть действия актеры проводят на вертикальной плоскости, чудом цепляясь за детали оформления и давая возможность зрителю посмотреть на место действия словно сверху вниз. Плоскость несколько раз меняет угол наклона, превращаясь из горизонтали в вертикаль, а вся декорация похожа на огромный глаз, в зрачке которого и разворачивается эта жуткая история — в общем, зрители не знают, чему громче аплодировать: изобретательности Андреаса Кригенбурга, который здесь не только режиссер, но и художник, или ловкости его актеров.
Немецкий "Процесс" не только гораздо искуснее по исполнению, но и гораздо страшнее французского "Носорога". В похожем на балет спектакле мюнхенского театра люди уже испытали некое перерождение — не в агрессивных животных, правда, а в клерков с набеленными лицами, маленькими усиками и размытыми гендерными признаками. Жертва тоталитарной системы, без вины подсудимый Йозеф К., здесь словно растворен во всем актерском ансамбле — роль главного героя по очереди берут на себя разные актеры. И страх растворен в самом воздухе. Но жертва все-таки, как ни крути, всегда конкретна. В финале "Процесса" тело убитого Йозефа К. повисает окровавленным пятном посреди похожего на циферблат часов сценического глаза. В последней сцене "Носорога" окутанный тьмой Беранже обещает противостоять безумию и не сдаваться до последнего — но в его печальном конце сомневаться, разумеется, нет оснований.