В прокат выходит новый фильм Такэси Китано "Полный беспредел" — сиквел его собственного фильма 2010 года. Андрей Плахов размышляет о том, почему новый фильм японского режиссера совсем не такой, как прежние.
Фильм "Беспредел" — об утрате всех представлений о чести и достоинстве в современном гангстерском мире
Емким, но непереводимым русским словом "беспредел" окрестили в нашем прокате одно из последних творений Такэси Китано, самого знаменитого из современных японских режиссеров и актеров. Если подойти формально, картина оправдывает ухарский вариант названия. Начинаясь с разводки одного из рядовых солдат якудзы в баре под крышей конкурирующего клана, фильм неумолимо, как "Болеро" Равеля, движется по спирали эскалации насилия, в котором выжить не удастся практически никому.
Пиковые моменты этой траектории — двукратное отрезание мизинца в качестве ритуального мафиозного извинения, шантаж змеей, пытка бормашиной и бейсбольным мячом, втыкание в глаза палочек для еды. В общем, в картине есть на что посмотреть. Но между пиками показана обыденная рутинная жизнь: борьба за наркотрафик, отжим территорий у конкурентов, стрелки и банкеты, где обсуждаются насущные вопросы, продвижение по карьерной лестнице, устранение тех, кто без очереди слишком близко пролез к кормушке. В общем, скучная повседневность большой иерархической оргбизнес-структуры, занятой своим делом, моральность которого никому не придет в голову обсуждать. А сам Такэси Китано (как обычно, под псевдонимом Бит Такэси) появляется в фильме в роли ветерана мафии по имени Отомо — такого же подлого и беспринципного, как остальные. И такого же — трудно в это поверить — безликого.
Здесь неизбежен экскурс в историю вопроса. Никто не помнит Китано молодым, но хотя ему сильно за шестьдесят, его по-прежнему решительно невозможно представить старцем. Было время, когда все привыкли к тому, что он выдает по шедевру гениальной простоты каждые пару лет, и немножко избаловались. Поэтому, когда Китано предстал автором вычурной кинотрилогии о деятелях искусства (фильмы ("Такешиз", "Банзай, режиссер!", "Ахиллес и черепаха"), даже поклонники стали морщиться: мол, это отражение внутреннего кризиса самого Китано и т. д.
Так же, как нет объяснения тому, каким образом Ахиллес не может догнать черепаху, так же загадочны парадоксы творчества. Был бы Китано только художником, как в начале своей карьеры, возможно, он бы всю жизнь тщетно ждал признания. Или остался одним из тысяч артистов комедийного кабаре. Однако случилось иначе: он попал на телевидение и в кино, и там и там преуспел и стал мега-звездой. Я сам смог в этом убедиться уже довольно давно, оказавшись на кинофестивале в корейском городе Пусане и ненароком столкнувшись с Китано в общественном туалете: на выходе меня чуть не смели вместе с ним. По всему миру за артистом-шоуменом следует армия японских папарацци, регистрирующих каждый его шаг. Некоторые уже поплатились за свою настойчивость синяками, но их энтузиазм не угас.
Он прост, как правда. Ходит на встречи с журналистами в демократичной клетчатой рубашонке, а не в нарядах от Йодзи Ямамото, как в своих фильмах. И сила его картин — не в самурайских схватках, не в компьютерной графике, не в фэшн-дизайне и даже не в криминально-синефильском убийственном юморе, а в магии личности их создателя. Харизма исходит из каждой морщинки хитровато-простодушного лица, памятного еще по последнему кадру тридцатилетней давности фильма Нагисы Осимы "Счастливого Рождества, мистер Лоуренс" о непостижимой для западного ума загадке Востока, которую воплощал как раз таки персонаж Китано. После этого поврежденное в аварии лицо актера стало еще киногеничнее: оно почти неподвижно, но именно эта статичная мимика делает Такэси Китано чертовски выразительным наследником Тосиро Мифунэ и Жана Габена, великих актеров ХХ века. А он вошел с этим неказистым лицом в XXI.
Но вот, ура-ура, творческий кризис преодолен, рефлексии позади: Китано вернулся к гангстерскому жанру, который принес ему успех на раннем этапе режиссерской карьеры, когда победителем Венецианского фестиваля стал его "Фейерверк". Парадокс: фестивальные успехи не перетекли в зрительские, и вообще слава Китано как киноавтора идет словно вразрез с его популярностью медийной персоны. "Беспредел" как будто бы сумел соединить обе линии китановского творчества: он стал коммерческим рекордсменом среди фильмов режиссера, собрав в прокате $9 млн. И одновременно — конкурс Каннского фестиваля плюс восторженные вопли эстетствующих фанатов, которым так понравилось, что в фильме "никого не жалко".
В фильме "Полный беспредел" режиссер пошел дальше -— зрителю уже "никого не жалко"
В этом кажущемся триумфе проглядывает что-то сомнительное — что никогда раньше не ассоциировалось с именем и образом безупречного Китано. В его кинематографе, не настолько наивном, чтобы заниматься схватками добра со злом, под накипью здорового цинизма всегда кипела борьба хорошего с лучшим, а плохого с худшим. И мы отлично чувствовали эти постмодернистские нюансы, заряжаясь энергией абсурдного, но единственно возможного противостояния.
В "Фейерверке" тоже было много жестокости, но под ней тлела нежность, даже тщательно скрываемая сентиментальность. В "Брате якузды" горячие японские парни трижды отрезали провинившимся пальцы, дважды производили харакири, не говоря о банальных проявлениях чувств типа автоматного шквала после очередной разборки. Эти выплески насилия тоже были по-своему смешными, напоминали гэги старого кино. Но в тех фильмах было и другое — романтизм, благородство, стоицизм одиночества. Были хорошо усвоенные уроки национальной самурайской традиции. Гангстерское кино Японии прилежно училось на них, когда воспевать воинские ритуалы после поражения во Второй мировой было запрещено. Но подмена жанра в итоге оказалась адекватной: по сути, уже давно самурайская эстетика существует только в форме кодекса якудзы.
Однако эта эстетика предполагает этику, иначе она теряет всякий смысл. И если Китано в "Беспределе" задумал поведать об утрате всех представлений о чести и достоинстве в современном гангстерском мире, то здесь оказываются ни при чем ни сам жанр, ни пародия на него. И тогда кино превращается в чистый формализм, в бездушную каллиграфию, в демонстрацию совершенной режиссерской техники, идеально выдержанного стиля — ничего другого. Дело не в том, что "никого не жалко", дело в том, что мы совершенно равнодушны к кинетике движущихся на экране фигур, мы никого не любим, не ненавидим, не презираем, а смеемся скорее всего от неловкости, чем от пронзающего остроумия, хоть сколько угодно циничного.
Не удивительно, что Китано, едва вырулив из кризиса, застрял на этом витке своей биографии и впервые позволил себе сделать сиквел. Он тоже выходит на наши экраны, и вы уже наверняка догадались, что в российском прокате его название звучит как "Полный беспредел".