Нет в мире правовых систем — национальных или международных, свободных от противоречий и внутренних коллизий. Нет в мировой политике стандартов, которые бы универсально применялись всеми державами ко всем хитросплетениям межгосударственных конфликтов и гражданских войн. Но следует ли из этого, что международное правосудие не может судить повинных в преступлениях против человечности?
"Величайшая трагедия в том, что из-за политической целесообразности компрометируется фундаментальный моральный принцип: заведомо противозаконно убивать невинных",— сказал Одри Даниэль — обвинитель на процессе лейтенанта Келли, виновника бойни во вьетнамской деревне Сонгми. Дело Келли, как и наших Буданова или Ульмана, показывает, как сложно для национального правосудия судить "своих": ведь часть общества считает военных преступников едва ли не мучениками и героями. Что уж говорить о войнах в бывшей Югославии, Сьерра-Леоне или Руанде. Что говорить не о лейтенантах и полковниках, а о командующих и президентах. Национальное правосудие сведет счеты с "чужими" и осыплет наградами "своих".
Дело лишь осложняется, если разрешение конфликта потребовало внешнего вмешательства. Конфликт в Сьерра-Леоне — это и вторжение в гражданскую войну Либерии, и контрвторжение нигерийцев под флагом ЭКОВАС, и британский спецназ, защищающий миссию ООН. Какое национальное правосудие тут может быть?
Сформулируем те принципы, при которых международное правосудие меньшее из зол.
Во-первых, если в руки внешних "принудителей к миру" попадают негодяи, у которых руки по локоть в крови, а национального правосудия либо не существует, либо нет надежд на его непредвзятость.
Во-вторых, если любой приговор национального правосудия расколет страну или рассорит ее с соседями — вплоть до новых вспышек войн и насилия.
В-третьих, если руководство страны, непричастное к былым преступлениям, стремится перевернуть страницу и собственной истории, и своих отношений с мировым сообществом, а потому выдает своих негодяев.
Эти принципы взаимосвязаны. В наибольшей мере они применимы к постъюгославским конфликтам.
В этих принципах больше политического прагматизма, чем юридической безукоризненности. Все равно судить будут побежденных: недаром в Гаагском трибунале по бывшей Югославии почти в двух третях рассмотренных дел обвиняемыми оказывались сербы. Все равно выдача государством своих граждан суду за границей — шаг экстраординарный. Все равно куча негодяев останутся безнаказанными. Но от этого вина тех, кто получил обвинительный приговор международного суда, не становится меньше, а возмездие им — менее справедливым. Заслуга международных трибуналов в том, что не все, повинные в преступлениях против человечности, уходят от наказания.