Правительство Ангелы Меркель продолжает настаивать на назначении специального европейского комиссара для Греции. По мнениню Берлина, он должен фактически руководить санацией греческого бюджета и обладать правом вето. Константин Эггерт считает, что Европа, возможно, стоит на пороге новой волны не только экономического, но и политического кризиса.
На днях я беседовал за бокалом вина со знакомым немецким юристом. Он уже 20 лет консультирует компании из Германии, работающие в России и СНГ. Разговор зашел о европейском кризисе. Я спросил, что мой приятель думает об очередном плане спасения Греции, за который опять придется расплачиваться немецким налогоплательщикам. Он с усмешкой ответил: "Понимаешь, ВВП Греции сегодня приблизительно равняется ВВП Гамбурга – если бы он по-прежнему был свободным ганзейским городом. Так что, в конечном счете, для нас греки – не такая уж проблема. Заплатим. Просто мы хотим иметь еще и политическое влияние на ситуацию. И мы его будем иметь, с комиссаром в Афинах или без. Кто платит музыканту, тот и песню заказывает".
Греческая песня, похоже, спета. Предыдущий кредит на покрытие дефицита бюджета проеден, размер нового, который спешно обсуждают в брюссельских корридорах, растет не по дням, а по часам. Вчера говорили о 130 млрд евро, теперь уже о 145 млрд. Никто не верит в то, что все эти вливания что-то изменят. Родина демократии стоит на грани вылета из еврозоны, возвращения к привычной драхме — и традиционному существованию. Его один греческий коллега описал так: "Нищее государство для богатых граждан". То есть коррупция, политическое кумовство, неуплата налогов как стиль жизни вкупе с двухчасовым переывом на обед.
За Грецией в очередь построились Италия и Испания. Но если банкротство Греции Европейский союз, наверное, переживет, то коллапс одного из двух средиземноморских гигантов может означать конец ЕС каким мы его знаем сегодня. И тут можно немного пофантазировать. Союз формально, может быть, и сохранится, но фактически вполне способен разделиться на, условно говоря, "северный" и "южный" блоки или группы государств – с разной степенью интеграции, валютного единства, бюджетной дисциплины. Первый будет включать в себя Германию, скандинавов, голландцев, вероятно, французов и тех из бывших социалистических стран, которые захотят следовать немецким принципам фискальной осмотрительности, трудолюбия и прозрачности и эффективности госуправления.
Во второй блок войдут все остальные. Великобритания то ли примкнет к "северянам", как всегда – на своих условиях, то ли войдет в НАФТА – североамериканский аналог общего рынка, то ли рассыпется в случае, если шотландцы через несколько лет проголосуют за отделение. В этом случае Берлин имеет шанс стать центром притяжения всех "здоровых" сил Европы. При этом немцы смогут больше не стесняться своего экономического и политического влияния, которые они ныне вынуждены камуфлировать политически корректными банальностями на форумах ЕС. Это, скорее всего, не понравится Соединенным Штатам, да и в той же Англии, где со времен Второй Мировой отношение к немцам, мягко говоря, сложное, многие станут говорить о "Четвертом рейхе". Но что в этой ситуации смогут предпринять противники усиления Германии? Боюсь, почти ничего.
Разумеется, это лишь один из сценариев развития событий. Лидеры ЕС будут до последнего стремиться сохранить формальное единство. Однако сам факт того, что подобного рода гипотезы сегодня обсужаются всерьез, говорит о состоянии Европейского союза красноречивее финансовых отчетов.