Выставки современное искусство
Философ Валерий Анашвили руками художников Влада Юрашко и Вики Шумской погружает зрителей в 1991 год, пытаясь при поддержке Фонда инвестиционных программ и Академии госслужбы при президенте РФ разобраться в событиях до и после путча ГКЧП. Пульса истории на выставке не прощупал ВАЛЕНТИН ДЬЯКОНОВ.
Первое, что видит зритель, это конструкция из железных палок, строительного мусора, бочек и надписей типа "Эта баррикада не требует отмены парламентских выборов", "Эта баррикада рассматривается здесь как культурный и художественный феномен". За ней бледнеет самое большое полотно выставки, изображающее фрагмент телепостановки балета "Лебединое озеро". Кастрированная баррикада лишена протестного импульса и прекрасно сочетается с кратковременным эпизодом подавления свободы слова и прессы в августе 1991-го. Вместо политики, вернее прямого действия, которое коснулось жизни миллионов, красота танцовщиц и рукотворных руин (над созданием баррикады трудились студенты Анашвили). К сожалению, на этом остроумном противопоставлении выставка не кончается.
Проект преподавателя Высшей школы экономики, главного редактора журналов "Логос" и "Пушкин" Валерия Анашвили, безусловно, войдет в историю как яркий пример разрыва между концепцией и реализацией. Даже не разрыва — бездны, видной невооруженным глазом. Попытка использовать язык живописи для того, чтобы заставить зрителя "вжиться" в эпоху, противопоставление холста и краски "целибатной машине фотографии" (страшно представить себе этот аппарат!) проваливается с треском. Художники не виноваты, они играют, как умеют. Просто ловля исторического момента началась из ложных отправных точек.
Фото: Василий Шапошников, Коммерсантъ
Под руководством Анашвили Юрашко и Шумская создали десятки холстов на основе хорошо известных фотографий и телевизионных хроник эпохи. Изображены ключевые действующие лица, от Горбачева до Собчака, очереди в первый "Макдоналдс", моральные авторитеты, например философ Мераб Мамардашвили. Живопись намеренно неряшливая, приблизительная, она явно сделана в подражание бельгийцу Люку Теймансу. Правда, Тейманс тщательно выбирает кадры, которые потом превратятся в полотна, и не ищет легкой славы иллюстратора великих исторических событий. Здесь все иначе. Утомительный дайджест событий и персоналий не дает зрителю ничего, кроме радости узнавания. Монотонные ряды картин внезапно прерываются абстракциями Юрашко и Шумской, написанными от их лица и не для этого проекта. Ощущение, как будто прорвалась плотина. Взамен безвоздушных копий перед нами открывается глубина пространства, цвета делаются тоньше, картина превращается в окно на волю, подальше от конъюнктуры, заставляющей интеллектуалов без устали трудиться над формулировкой мнений: "И я понимаю, что такое путч на самом деле! Я расскажу вам всю правду! Вот моя версия! Слушайте!"
Пожалуйста, мы послушаем, только зачем впутывать в это художников? Конечно, они рады — как правило — обманываться и участвовать в подобных проектах, потому что для них это повышение статуса. Не просто живопись, а диалог с историей и умными людьми, которые претендуют на фундаментальное знание. Не просто выставка, а взгляд на великий перелом в российской истории. Ради чувства собственной важности можно стиснуть зубы и копировать источники в тщетной попытке их оживить. Только есть нюанс. Помимо Тейманса у Юрашко и Шумской есть еще один предшественник — великий немецкий художник Герхард Рихтер. В 1965 году он написал картину "Дядя Руди" со снимка, на котором изображен его родственник в нацистской форме. С этого небольшого полотна берет начало трудный и мучительный процесс встречи Германии со своим прошлым лицом к лицу, достигший пика в 2004 году с открытием в Берлине мемориала, посвященного холокосту. Картина Рихтера — факт его биографии. На выставке "Искусство памяти" нет ничего личного, кроме абстракций. В их безъязычии и неопределенности больше правды об истинном отношении современного человека к путчу, чем в написанных по заказу фрагментах коллективной памяти.