Коротко


Подробно

Культурная политика

Вам птичьим языком сказано


Анна Наринская


Вам птичьим языком сказано

Литературная премия Ивана Петровича Белкина присуждается за лучшую повесть, впервые опубликованную на русском языке. Размер главного приза — 150 тысяч рублей, каждый из финалистов получает по 50 тысяч рублей. В этом году главный приз получила писательница из Днепропетровска Ульяна Гамаюн. Спустя два дня лауреатка от премии отказалась.


В отличие от романов, которые часто прямо сразу появляются в виде книг, повести практически всегда сначала печатаются в литературной периодике, так что премия Белкина воспринимается как премия "толстых" литературных журналов. И практически ею и является.

Тут надо заметить — в том, как сейчас существуют "толстые" журналы, имеется некоторая двойственность. Сама их долгая жизнь — с раннесоветских лет, сквозь перестройку и до сих пор — воплощает собой вещи действительно важные, например, преемственность и вообще неотменимость литературного процесса, но роль этих журналов в современной культурной действительности неопределенна и часто оказывается сведенной к подаче знаков, понятных ближнему кругу, а не читателям.

Нынешняя премия Белкина представляет собой знаменательное исключение из этого печального правила. Во-первых, в связи с ней разыгрался настоящий скандал, а скандалы практически всегда несут новую энергию и свежий воздух, а во-вторых, сама история вокруг этой премии разыгрывает вполне изящный литературный сюжет.

Вкратце так. Премию присудили повести "Безмолвная жизнь со старым ботинком" Ульяны Гамаюн. Имя — явный псевдоним, на церемонию вручения лауреатка не явилась, как, кстати, и год назад на вручение премии "Неформат". Вроде бы — двадцатипятилетняя программистка из Днепропетровска, но, раз вымышлено имя, может быть, вымышлено и все остальное. Вслед за этим в нескольких "литературоцентричных" интернет-дневниках появились записи, резко осуждающие решение жюри, и развернулись довольно страстные дискуссии. А через два дня после вручения премии лауреатка от награды отказалась, попросив литературного критика Светлану Василенко разместить в своем блоге информацию об ее отказе.

И хоть литературные мистификации стали в последнее время уже поднадоевшим фактом повседневной жизни, кажется, из этой истории, если вывернуть ее наизнанку и рассказать от лица таинственного автора, мог бы получиться неплохой рассказ.

Главный упрек, адресуемый произведению госпожи Гамаюн,— его претенциозность. Только ленивый не помянул ей такое сравнение: "Мы входили в пространство торговых рядов, как входит жовиальный жуир в свою цветочную оранжерею". А ведь там есть еще "утро, тихое и нежное, как дыхание спящего ребенка" и молодой человек, от которого веет "мифами и земляникой", и так по многу раз на страницу. И не думайте, никакой самоиронии.

Писатель Юрий Буйда в своем интернет-дневнике назвал "Безмолвную жизнь" текстом, написанным "языком жеманным, на грани и за гранью пошлости", упоминавшаяся уже Светлана Василенко — "самоварным золотом, которое приняли за настоящее, а вот настоящее-то — и проглядели". Под "настоящим" золотом госпожа Василенко подразумевает повесть Эргали Гера "Кома", которая тоже была в коротком списке премии. (Отметим в скобках, что нам текст Гера тоже нравится больше, чем произведение Ульяны Гамаюн.)

Но Гер писатель если и не очень известный, то, во всяком случае, давно пишущий и вполне состоявшийся, а, по мнению госпожи Василенко, критики (а они и являются в основном членами жюри литературных премий) сегодня превратились в "оценщиков, во владельцев фабрик звезд... открывающих и штампующих "талант" за "талантом"".

На это можно было бы возразить в том смысле, что открывать и даже "штамповать" таланты — одно из предназначений литпремий "среднего звена", каковой "белкинская" и является, и что даже самые страстные хулители Гамаюн видят в ее текстах если не талант, так уж точно способности. Правда, у днепропетровской писательницы нашлись защитники и без нас.

Писатель Олег Юрьев, например, увидел в ее повести "текст, который очень хочет быть литературой, а не очерком из районной газеты и не романом Проскурина "Судьба"". Неприятие этого произведения, по его мнению,— еще одно подтверждение того обстоятельства, "что "содержанием эпохи" является нерассуждающая враждебность к литературе как к таковой". По мнению господина Юрьева, Ульяна Гамаюн хороша уже тем, что "пытается заняться пластикой, старается выстроить фразу, написать хорошо за пределами качественных представлений редактора многотиражки 70-х... в наше прекрасное время, время улицких, прилепиных, сенчиных, время реванша советских представлений о литературе".

На это можно было бы возразить, что стилистика многотиражки 70-х хоть и действительно бумирует в теперешней литературе, но все ж всего пространства отнюдь не занимает. Есть же, например, весьма любимый критиками и премированный Букером Александр Илличевский с его "пьянящим ветром, врывающимся в рамы, как любовник под кофточку", да даже и Александр Проханов, любимый совсем другими критиками, но взбивающий словесную пену покруче Ульяны Гамаюн.

Вообще тут на многое хочется возразить — и тем и другим. И в этом, как кажется, главная ценность случившегося — в всколыхнувшейся хоть на время поверхности, казавшейся уже окончательно заболоченной. В появлении необходимого для жизни литературы движения — движения мысли "вокруг" текста, по его поводу. И хотя в человеческом смысле Ульяне Гамаюн, кто бы она ни была, невозможно не посочувствовать, в смысле литературном — хорошо, что она отказалась.


Тэги:

Обсудить: (0)

Наглядно

все спецпроекты

актуальные темы

все темы
все проекты

обсуждение