«Нам не на кого надеяться, кроме самих себя»

В начале года в России вступил в силу «закон Димы Яковлева», получивший известность еще и как «антисиротский». О его последствиях и о том, кто теперь должен спасать российских сирот, размышляет ОЛЬГА АЛЛЕНОВА.

Жертвы войны

Пять месяцев назад, когда «закон Димы Яковлева» вступил в силу, мы поняли, что живем в другой стране. Страна, в которой мы жили до этого, была не всегда удобной для жизни, порой жестокой, порой глубоко несчастной. Но в этой стране не торговали жизнями маленьких больных детей. А в стране, которую мы увидели пять месяцев назад, торг был возведен в ранг государственной политики.

В наше общество за это время вбили много «идеологических кирпичей». «В Америке убивают наших детей»; «Американцы скрывают от российских властей случаи насилия над российскими детьми»; «Российские дети должны оставаться в своей стране» и так далее. Адресат понятен — это рядовой избиратель, который смотрит телевизор и голосует за одну и ту же власть, «чтобы не было хуже».

Но рано или поздно люди, которые умеют думать, все же понимают, что в Америке живут не людоеды, а такие же люди, как и мы, что случаи жестокого обращения с детьми случаются там, как и во всем мире, и что все негативные случаи, происходящие в этой стране, мы просто представляем тенденцией. Если отец забыл ребенка в машине, а ребенок погиб на жаре,— значит, все американцы равнодушные, жестокие существа, бросающие детей в машинах. Если приемные родители дали ребенку психотропный препарат, от которого у ребенка пошло что-то не так, значит, там все пичкают наших детей транквилизаторами, чтобы их загубить. Если в американской школе случилась стрельба — значит, во всех школах США процветает бандитизм.

Думающие люди понимают, что все совсем не так. Главный врач дома ребенка №13 Санкт-Петербурга Наталья Никифорова говорила мне, что дети с фетальным алкогольным синдромом очень часто нуждаются в лечении у психиатра и приеме специальных препаратов. Только в наших детских домах эти дети изолированы от общества, и мы о них ничего не знаем, а в США они интегрированы в социокультурную среду — и находятся на виду. Специалист по усыновлению Алена Синкевич анализирует другую статистику: «По словам Павла Астахова, в России в приемных семьях от жестокого обращения погибает 9–12 детей в год. В США за 20 лет по той же причине погибло 20 детей. Но у нас об этих случаях насилия нигде не говорят, а там каждый случай рассматривается под лупой».

Стереотип про «бандитизм в американских школах» даже разбирать не стоит: периодически в сеть «вываливают» кадры из российских школ, где школьники избивают сверстников до полусмерти.

Но на себя смотреть неприятно и стыдно, а если смотреть только на «их» проблемы, то и самооценка повышается, и укрепляется уверенность в том, что везде плохо и лучше нас никто в мире не живет. У нас давно идет идеологическая война с Америкой, в которой все средства хороши. У власти от этой войны своя выгода. Но что в результате этой войны получили мы?

Около 200 российских детей (по официальным данным правительства РФ) должны были в этом году обрести семьи в США — все они остались в детских домах, интернатах и домах ребенка. Эти дети виделись со своими родителями, знали, что их заберут, ждали своих родителей. Тимофей в питерском доме ребенка №13 каждый день показывал воспитателям фотографии своих мамы и папы из Америки. Папа Тимофея молодой священник, мама — просто молодая и красивая женщина. В США они много лет работали волонтерами. Тимофею было бы кем гордиться. Он очень изменился, стал самоуверенным — знал, что скоро уедет из дома ребенка в семью. Но однажды в начале весны у Тимофея забрали альбом с фотографиями мамы и папы. «Зачем и дальше травмировать ребенка?» — сказали воспитатели. У Тимофея синдром Дауна. В России таких детей не усыновляют. Таких детей во всем мире мало усыновляют, у многих детей с синдромом Дауна — сложные пороки сердца. Американцы были исключением — законодательство США позволяет усыновлять из-за рубежа даже тяжелобольных детей, требующих дорогостоящего лечения. В Канаде, например, детей с рядом диагнозов, перечисленных в отдельном списке тамошнего Минздрава, усыновлять из-за рубежа нельзя. В Европе ни в одной стране нет таких страховок, какие были у американцев. То есть усыновить двухлетнего малыша с синдромом бабочки из питерского дома ребенка европейцы просто не смогут. А американцы одного такого малыша взяли — и второго хотели забрать. «Раньше мы с помощью волонтеров искали семьи для больных детей,— говорит специалист по усыновлению Алена Синкевич.— Сейчас меня просят найти семью для ребенка с артрогрипозом. У ребенка сохранный интеллект, но у него “расплавляются” суставы. Американцы таких детей у нас уже забирали, потому что их страховки это позволяли, а сейчас найти семью для этого ребенка почти невозможно».

У Алены Синкевич, которая до принятия антисиротского закона работала в американской организации Hand & Hand и помогала американским семьям в усыновлении детей в России, под антисиротский закон попали шесть семей. Они прошли всю процедуру усыновления, встретились с детьми, оставалось прийти на судебное заседание, чтобы получить разрешение на усыновление ребенка. Но антисиротский закон вышел чуть раньше судебных заседаний. Все эти семьи подали документы в суд. Их дела откладывали несколько раз. Сначала российские судьи ждали разъяснений Верховного суда. Потом они переносили заседания так, что истцы об этом узнавали по факту прошедших слушаний и не успевали прилететь на суд. Всем шестерым было отказано. Апелляции рассматривались в середине мая — и тоже отказ. Эти шесть семей должны были усыновить в России четверых детей с синдромом Дауна, одного ребенка с ВИЧ, одного — с ДЦП. Российские власти могут сколько угодно говорить о том, что американцы в основном забирали наших здоровых детей, а инвалидов там было совсем чуть-чуть — но факты вещь упрямая.

Еще четыре дела находятся в Страсбурге. Но Европейский суд в ближайший год вряд ли даст оценку тому, что случилось в России. Европейская бюрократия осторожна. Целый год или даже два для Тимофея — это очень много.

Закрытая система

То, что сотни детей в России остались без шанса на семью, не проблема Евросуда, Совета Европы и даже не проблема США. Американцы добиваются сейчас одного — чтобы семьям, которые уже начали процедуры усыновления и виделись с детьми, дали завершить эти процедуры. Им, конечно, не дадут, потому что цена вопроса высока — отмена закона Магнитского и ликвидация того черного списка, в который попали влиятельные люди. Но рано или поздно при любом исходе американцы успокоятся и поедут усыновлять детей на Украину.

Детский дом. Дети в игровой комнате

Фото: Валерий Мельников, Коммерсантъ

А что делать нашим детям с ДЦП, ВИЧ, гидроцефалией и синдромом Дауна, которых больше никто не заберет в семью, не станет лечить и любить? Что делать нашим детям в психоневрологических интернатах и детских домах, где их бьют старшие воспитанники и воспитатели? Что делать тем детям в астраханской деревне Разночиновка, которых держали на привязи у их кроватей? Которых «наказывали», заставляя стоять под струей ледяной или очень горячей воды? Это ведь просто случайность, что по фактам жестокого обращения с детьми в Разночиновке, ставшим причиной смерти и тяжелой инвалидности, возбуждены уголовные дела. Ведь в десятках других таких заведениях дети страдают от жестокости и насилия, и никто об этом просто не знает. А когда очередное видео с избиениями малышей попадает в интернет, все, что делают наши чиновники,— высказывают пожелания, чтобы в следующий раз выкладки видео в интернет не случилось.

Эти закрытые места — как тюремная зона. А ведь если бы сиротские учреждения были открыты, если бы туда могли спокойно приходить общественники, волонтеры, сколько семей бы уже сложилось? Ведь живой контакт с ребенком важнее всех, самых пугающих, его диагнозов. В одной волонтерской группе, где мы с друзьями работаем, за восемь лет работы 60 женщин усыновили детей-сирот. Но это скорее исключение — ведь волонтеры в России никто, они могут получить доступ в сиротские учреждения, только если есть нужные связи. И при этом они будут знать, что за любую общественную активность их могут выгнать вон.

В Нижегородской области недавно умер ребенок с синдромом Дауна. У него был сложный порок сердца, врачи не сразу его распознали, и ребенок умер. Никто не знает, где его похоронили. Волонтеры боятся об этом говорить. И написать запрос руководству конкретного учреждения о том, что случилось с ребенком, нельзя: волонтеры боятся потерять единственную возможность приходить в детский дом.

Этого ребенка тоже хотели забрать американцы. Они уже начали оформлять документы.

Во многих учреждениях такие дети не находят своего угла и после смерти. Похороны детей-сирот — отдельная тема, о которой мало что известно. Понятно, что дети-сироты не должны умирать,— это же дети, а не старики в доме престарелых. Поэтому деньги на похороны в бюджете не предусмотрены. Но они иногда умирают. От сложных болезней или плохого ухода. Этих детей не на что и негде хоронить. Земля дорогая. Услуги ритуальных служб тоже. Никто толком не знает, где и как их хоронят. Жительница Астрахани Вера Дробинская, взявшая в семью семерых детей-инвалидов, долго рассказывала мне, как несколько лет назад искала могилы детей из психоневрологического интерната на кладбище в Разночиновке — на них не было ни имен, ни фотографий, никто не знал, кто похоронен в этих могилах.

Дело, конечно, не в самой процедуре похорон — дело в том, что похороны — это продолжение нашего отношения к человеку. Мы при жизни относились к нему как к пустому месту и после смерти тоже. Никто не скажет каких-то теплых слов о нем, не погрустит на его могиле, не посмотрит на его фотографию. Общество о них не помнит при жизни, не вспоминает и после смерти. И это не трагедия детей-сирот, это наша трагедия.

И то, что сироты не находят семью, вырастают в сиротской системе искалеченными людьми, тоже наша проблема. В Звенигородском психоневрологическом интернате, где я несколько раз была с волонтерами, ко мне подошел 50-летний мужчина. Положил голову мне на плечо, заглянул в глаза: «Ты меня заберешь домой? У меня никогда не было мамы. Я буду себя хорошо вести. Я буду работать». Он не понимает, сколько ему лет. Не понимает, что есть люди близкие, а есть чужие. Он знает с детства только одно — пришла чужая тетя, и она может забрать его домой.

Этот человек с родильного дома живет в сиротской системе. Он внешне здоров, но когда-то в детстве ему поставили неверный диагноз. Это и сейчас случается детских психоневрологических учреждениях — поставить ребенку «задержку психического развития» или «умственную отсталость» очень просто: он ведь и правда отстает от сверстников, которые живут в семьях. И вместо того чтобы его развивать, тратить на него некие усилия, ребенка определяют в специализированное учреждение. А оттуда выйти он сможет только в такое же спецучреждение, но уже для взрослых. И вытащить его оттуда уже нельзя — слишком поздно.

Пока сиротские учреждения закрыты на семь засовов, помочь узникам этой системы невозможно. Значит, единственный выход — добиваться, чтобы детские дома и интернаты открыли для общественников, чтобы общество не гадало, а знало обо всех сиротских проблемах и добивалось их решения.

Шанс на спасение

Маленькие дети-сироты в Доме малютки во время прогулки

Фото: Александр Петросян, Коммерсантъ

Эти проблемы никто со стороны не решит. Американцы больше не приедут и не заберут наших детей. И на собственные власти мы надеяться не можем — хотя именно они должны бы открывать детские дома, рассказывать о них обществу, помогать общественникам налаживать контакт с руководством детских учреждений и с сиротами, ведь только так можно по-настоящему стимулировать российское усыновление. Но дальше правительственных предложений о финансовом стимулировании приемного родительства дело не пошло. А дело ведь не в деньгах. Примерно половина американских усыновителей считает усыновление ребенка миссией, своим вкладом в то, чтобы в мире стало меньше боли. И это понимание пришло не с потолка. Над этим долго работали — и общество, и власти. Как-то на конференции ЮНИСЕФ я слушала доклад черногорской делегации: они рассказывали, что долгое время не могли переломить «нетолерантное» отношение общества к инвалидам. И переломили, только когда первые лица страны, в том числе премьер-министр, стали повсюду появляться с детьми-инвалидами, общаться с ними, участвовать с ними в каких-то важных мероприятиях. Появились чиновники, которые усыновляли детей с инвалидностью. И все, на всех уровнях, говорили о важности инклюзии — этому посвящались большие передачи на главных телеканалах страны, об этом писали газеты, это обсуждали в блогах. Сейчас Черногория в этом смысле благополучная европейская страна. Но у нас нет таких премьер-министров и таких чиновников. Нам и правда не на кого надеяться, кроме самих себя.

И именно тут, на самом дне отчаяния, есть кое-что обнадеживающее. «Закон Димы Яковлева» разбудил какую-то часть общества, которая до сих пор спала. Возмущение и протест, вызванные антисиротским законом, повысили общественный интерес к сиротской теме. Никогда в России столько людей не выходило на улицу, чтобы защитить «абстрактных» детей-сирот; никогда столько не говорили и не писали о приютах и детских домах, о системе, которая калечит детей с младенчества; никогда истории отдельных детей не вызывали такого массового отклика в социальных сетях, как это происходит сейчас. Растет количество волонтеров, благотворителей, желающих хоть как-то облегчить жизнь детей-сирот. Медленно, но неуклонно растет число людей, усыновляющих или берущих под опеку детей из сиротских учреждений. Общественный интерес меняет понемногу и политику СМИ — эта тема из скучной и неинтересной превращается в одну из самых важных. Алена Синкевич говорит, что люди поняли главное — жизнь страны зависит от каждого из них, от их сопротивления, от их отзывчивости. Это значит, что задавить и задушить такое общество даже самая одиозная тоталитарная система не сможет. И в этом смысле наши шансы как общества не так уж плохи. Мы вырастем и созреем. Главное — чтобы в детских домах нас дождались.

Ольга Алленова

Ольга Дорохина, Дмитрий Шелковников

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...