«Сплю два раза в сутки, ем двойной завтрак и моюсь, вот и все»

Пушкин, Маяковский, Ивлин Во и другие о жизни в (само)изоляции


Я живу в деревне как в острове, окруженный карантинами. Жду погоды, чтоб жениться и добраться до Петербурга.

Александр Пушкин, письмо Антону Дельвигу, 4 ноября 1830

Я почти никуда не хожу. Право, на каждого нового человека, по-моему, надо смотреть как на врага, с которым придется вступить в бой. А там его можно раскусить.

Федор Достоевский, письмо Александру Врангелю, 23 августа 1855

Я никуда: врачи настоящие и будущие имеют право не делать визитов.

Антон Чехов, письмо Александру Чехову, 25 декабря 1882
Антон Чехов, 1891

Антон Чехов, 1891

Фото: Александр Чехов


Вот уже четыре недели, как засел дома, нигде не бываю, никого не вижу: стал тяжел на подъем. И никому не писал. Много читаю, занимаюсь. Кроме того: пишу повесть. В общем чувствую себя недурно, когда один. В газетах не пишу. Надоели все газетчики, и вообще литературная атмосфера, из которой я не без усилия вырвался. Моя полемика в итоге отшатнула от меня решительно всех литераторов, так что я теперь совсем чужой всем. И я доволен. Чувствую, впадаю не то в дряхлость, не то в детство; а весну люблю.

Андрей Белый, письмо Александру Блоку, 20 марта 1908

Теперь моя жизнь как-то совсем по-необычайному поворачивается. Извне — необычайная тишина, в глубине — просветленная, чистая совесть. Живу по-прежнему совсем тихо, один, много работаю, и глубоко просто. Музыку неслыханную слушаю.

Александр Блок, письмо Андрею Белому, 5 апреля 1909

Радости и горести неприхотливой жизни.

Радости. Оказалось, что псевдошератонский столик из Хайгейта отлично встает под окно в столовой, надо только подпилить четыре деревянных выступа. Немного похолодало. Отлично покосил две лужайки перед домом. Очередной роман Агаты Кристи: начало удачное.

Горести. Газонокосилка, проработав час, сломалась. Купленный сегодня хлеб черств. На треть роман миссис Кристи хорош, на две же трети — пустая болтовня.

Ивлин Во, Дневник, 18 июля 1955
Ивлин Во, 1955

Ивлин Во, 1955

Фото: Kurt Hutton/Getty Images


Я один, а людей так ужасно, бесконечно много, так разнообразны все эти люди, так невозможно мне узнать всех их — всех этих индейцев, малайцев, японцев, даже тех людей, которые со мной всегда — моих детей, жену... Среди всех этих людей я один, совсем одинок и один. И сознание этого одиночества и потребности общения со всеми людьми и невозможности этого общения достаточно для того, чтобы сойти с ума. Одно спасение — сознание внутреннего, через Бога, общения со всеми ими. Когда найдешь это общение, перестает тревожить потребность внешнего общения.

Лев Толстой, Дневник, 3 апреля 1892

Сижу у родителей, по утрам купаюсь, после обеда сплю в кленовой аллее, читаю много... остальное время беседую с Музой. Хочется мне Толстого за пояс заткнуть да и только!

Иван Бунин, письмо Марии Чеховой, 17 июля 1901

Жизнь тихая, келейная. За стеной кто-то грустно насилует рояль. Днем, когда солнышко, я оживаю. Хожу смотреть, как плавают медузы. Провожаю отъезжающие в Константинополь пароходы и думаю о Босфоре. Увлечений нет. Один.

Сергей Есенин, письмо Галине Бениславской, 20 декабря 1924

Так как я полезен в области мирного труда всем и ничто на военной службе, даже здесь меня признали «физически недоразвитым человеком». Меня давно зовут «оно», а не он. Я дервиш, иог, марсианин, что угодно, но не рядовой пехотного запасного полка. Мой адрес: Царицын. Военный лазарет пехотного запасного 93 полка, «чесоточная команда», рядовому В.X.

Велимир Хлебников, письмо Николаю Кульбину, ноябрь 1916

Пью утром славный чай — с прекрасными кренделями — из больших чудесных английских чашек; у меня есть и лампа на столе. Словом, я блаженствую и с трепетным, тайным, восторженным удовольствием наслаждаюсь уединеньем — и работаю — много работаю. Например, вчера съел за один присест Декарта, Спинозу и Лейбница; Лейбниц у меня еще бурчит в желудке — а я себе на здоровье скушал Канта — и принялся за Фихте. О блаженство, блаженство, блаженство уединенной, неторопливой работы, позволяющей мечтать и думать глупости и даже писать их.

Иван Тургенев, письмо Алексею и Александру Бакуниным, 3 апреля 1842

Приняты решения: сидеть дома и только раз в неделю под воскресение уходить куда-нибудь по вечерам. Читать, писать и заниматься. Английские слова — повторить сегодня же, но дальше не идти. Приняться за итальянский, ибо грудь моя к черту. Потом будет поздно. И приняться не самому, а с учителем. И в декабре не тратить ни одного часу понапрасну. Надо же — ей богу — хоть один месяц в жизни провести талантливо.

Корней Чуковский, Дневник, 2 декабря 1902
Корней Чуковский, 1910-е

Корней Чуковский, 1910-е

Фото: chukfamily.ru


Так называемый «Париж весной» ничего не стоит, так как ничего не цветет и только везде чинят улицы. В первый вечер поездили, а теперь я больше никуда не выхожу, сплю два раза в сутки, ем двойной завтрак и моюсь, вот и все.

Владимир Маяковский, письмо Лиле Брик, 2 июня 1925

Когда проснусь, то одеваюсь; потом завтракаю; часа через четыре или пять обедаю; когда же наступит ночь, то ложусь спать; и так каждый день проходит. Не делаю совершенно ничего; может быть, я из дому вывез с собою лень. И досадно, а ничего не хочется делать.

Николай Гоголь, письмо Марии Гоголь-Яновской, 8 февраля 1833

Весь день накрапывал дождь, и из дому вышел всего один раз — пошел в купальню, которая, как нам сказали (и ошиблись), должна открыться вновь. Год получился хорошим: родил дочь, написал книгу, спасся от смерти. Молю Бога, чтобы в следующем году, в этот день, я был у себя дома, за своим письменным столом.

Ивлин Во, Дневник, 28 сентября 1944

На душе очень хорошо, пока один. Все думал о том, что жизнь личная — сон. И так хорошо, любовно ко всему чувствуешь себя от этого. Дома попытался писать о том, что нельзя не быть анархистом, и не пошло. И ничего не хотелось, и ничего не делал.

Лев Толстой, Дневник, 16 сентября 1909
Лев Толстой, 1909

Лев Толстой, 1909

Фото: Чертков Владимир Григорьевич


В старые времена, когда я еще не был женат и не знал много женщин, я просто закрывал шторы и не вылезал из кровати дня три-четыре. Поднимался только, чтобы посрать. Потом ел фасоль из банок, возвращался в кровать и просто лежал.

Чарльз Буковски, Интервью, 1992

Собираюсь снова покинуть Париж, так как скучаю в нем гораздо сильнее, чем где-либо. Я поеду в Этрета, чтобы переменить обстановку, а также и потому, что в данный момент смогу побыть там в одиночестве. Больше всего люблю быть в одиночестве. Таким образом, по крайней мере, я скучаю молча.

Ги де Мопассан, письмо Марии Башкирцевой, 18 апреля 1884

Между прочим, я недавно объелся халвой. В моей суровой биографии это очень неуместный штрих, более подходящий к биографии оптимиста и балагура. Тетя Хлоя уехал в Выборг по делам. Я теперь совсем одинокий, как бегемотиха в Ленинградском зоопарке.

Сергей Довлатов, 18 июля 1963, письмо Тамаре Уржумовой

Теперь я окончательно примирился со своим нынешним положением добровольного изгнанника. Написал тете Джозефине, чтобы она прислала мне «У килменских вод» — книгу рассказов Шимаса О’Келли. Я также просил ее достать старые издания Кикхема, Гриффина, Карлтона, Бэнима, Смита и сделать мне рождественский подарок в виде дублинских трамвайных билетов, рекламных листков, афиш, программ, объявлений и прочего хлама. Хочу повесить у себя карту Дублина. По-моему, я становлюсь похожим на маньяка.

Джеймс Джойс, письмо Станиславу Джойсу, 6 ноября 1906

«Если бы люди так не психовали из-за туалетной бумаги, все было бы хорошо»

Читать далее

Картина дня

Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...
Загрузка новости...