Светлана Губарева живет в Казахстане, ведет сайт «Мемориал погибших в "Норд-Осте". Книга памяти». Она была среди заложников вместе с 13-летней дочерью Сашей и женихом-американцем Сэнди Букером. Дочь не довезли до больницы, жених умер в госпитале. Она старается ежегодно бывать на встречах бывших заложников у театрального центра.
Бывший заложник впервые за 17 лет вернулся в театральный центр на Дубровке
Светлана Губарева
Фото: Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ / купить фото
Светлана Губарева
Фото: Дмитрий Лебедев, Коммерсантъ / купить фото
— Пару раз пропустила. С каждым годом у здания театра собирается все меньше людей. Умирают родственники погибших, те, кто там был. Второй год не будет Кобзона, он считал своим долгом приходить.
Отношение властей к нам не изменилось: говорят, штурм проведен замечательно, сделали что могли. На днях я прочитала интервью с Владимиром Васильевым, тогда он был заместителем главы МВД и возглавлял штаб в дни теракта. По его словам, тогда законодательство не позволяло эвакуировать машины, которыми были загромождены подъезды к театральному центру, и скорые не могли проехать. Но это же глупость: когда представителям власти нужно куда-то проехать, они о законодательстве не думают.
Выяснить, что это был за газ, так и не удалось. Хотя согласно законодательству, информация, которая важна для моей жизни и здоровья, не может быть государственной тайной. Лет десять я пыталась получить свою медкарту, но мне ее не отдали.
Власти должны установить обстоятельства смерти каждого погибшего, но ничего не предпринимается. В 2011 году Европейский суд по правам человека признал вину Российской Федерации в неоказании качественной медицинской помощи и в непроведении должного расследования спасательной операции. Было предписано выплатить компенсацию (20 декабря 2011 ЕСПЧ присудил 64 потерпевшим компенсацию общей суммой €1,3 млн.— “Ъ”). Мы много и безуспешно судились в России, требуя, чтобы отменили постановления об отказе возбуждать уголовное дело против тех, кто организовывал штурм.
Я понимаю, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Нас постоянно обвиняют в том, что мы предъявляем претензии к государству. Но все эти люди не понимают одного.
Со мной все понятно, никакие суды не вернут мне мою семью. Но мы добиваемся, чтобы были сделаны правильные выводы, и в следующий раз, когда не дай Бог такое случится, не повторилось то же самое в отношении других людей.
Однако ложь не заканчивается. Элементарная вещь: официально нам говорят о 19 женщинах среди террористов. Я собственными глазами видела 23 женщины. На момент захвата 19 женщин находились в партере и четыре на балконе. И все эти годы я пытаюсь доказать, что их было 23. А если их на момент штурма, когда их всех убили, оказалось 19, значит, четыре ушли, и их нужно было искать. Они ведь могут еще кого-то убить. Почему общество не хочет этого понять?