Коротко


Подробно

Фото: Михаил Логвинов / Коммерсантъ

В превращенной форме

Завершился фестиваль «Дягилев P.S.»

Газета "Коммерсантъ" от , стр. 11

Вечером балета c исчерпывающим названием «Петипа P.S. Метаморфозы. XXI век» на сцене Александринского театра закрылся IX Международный фестиваль искусств «Дягилев P.S.», посвященный в этом году 200-летию Мариуса Петипа. Рассказывает Татьяна Кузнецова.


В «Метаморфозах» главными действующими лицами стали не артисты, а хореографы: концепция финального концерта сталкивала бок о бок старинные балеты Петипа и их современных интерпретаторов. Приоритет был у «современников»: классические фрагменты подверстывались к версиям ХХ века. Скажем, «Раймонда» — несомненный поздний Петипа — авторов новейших времен не интересовала, а посему в программе ее и не было. Зато в концерте танцевали не столь бесспорные «Жизель», «Коппелию», «Эсмеральду» — эти спектакли особо привлекали хореографов XX и XXI веков. Самыми «классичными» из новых оказались варианты «Щелкунчика» (которого Петипа никогда не ставил): знаменитый дуэт «Павлова и Чекетти» из балета Джона Ноймайера открыл концерт, а па-де-де из постановки Кирилла Симонова и Михаила Шемякина завершило его первый акт, подарив изголодавшимся по трюкам зрителям и большой пируэт, и jete en tournant, и круги женских вращений — почти все, кроме интересной хореографии.

Впрочем, за оригинальность вечера успешно отвечали реформаторы. Традиционное па-де-де из второго акта «Жизели» все видели десятки раз (и, в сущности, какая разница — дозрел ли до роли Альберта юный Джулиан Маккей и музыкально ли прыгала прима «Ла Скала» Николетта Манни), а вот Дада Масило — крошечная бритоголовая африканка, проказливо-стремительная, беспомощно-трогательная и неотразимо сексуальная, с неповторимой техникой и фантастической пластикой, выросшей из этнографической телесности ритуальных плясок,— выдала совершенно уникальную версию любовного дуэта, выбрав в партнеры чернокожего красавца Ксола Вилли. Хотя, конечно, «Жизель» в постановке Масило и в исполнении ее труппы The Dance Factory надо было смотреть целиком — эта гремучая смесь Черной Африки и европейской готики стала хитом всего фестиваля.

Любителям аутентичности предназначалось «свадебное» па-де-де из «Спящей красавицы», скрупулезно реконструированное Алексеем Ратманским с использованием недавно обнаруженных рисунков Павла Гердта, любимого солиста Петипа, танцевавшего на премьере роль принца Дезире. Отличия научной версии Ратманского от общепринятой, гуляющей по мировым сценам, скорее обескураживали, чем восхищали. Возможно, с непривычки, но и танец солистов Американского балетного театра — вялоногой Изабеллы Бойлстон и бесподъемного Джеймса Уайтсайда — был весьма далек от идеала. Неидеальны в сравнении с артистами киноверсии оказались и исполнители «Спящей красавицы» Матса Эка: Марико Кида слишком атлетична для обдолбанной девочки Авроры, а Ваге Мартиросян — слишком предупредителен и нежен для наркомана по имени Карабос. Но танец их был умен, точен и слажен, а эффект все равно оказался разителен, ведь этот великий трагический дуэт, в котором телесный распад тесно переплетен с неуемным влечением, а физическая немощь отражает всю уязвимость человеческой души, был впервые исполнен в России.

Третьему культовому дуэту — из знаменитого «мужского» «Лебединого озера» Мэттью Борна — с исполнителями совсем уж не повезло. Чахлому замкнутому Принцу (Лиам Мауэр, танцующий в труппе самого Борна) еще можно простить его телесную зажатость, но пухлый Иван Путров в образе романтичного и мужественного Лебедя выглядел просто комично: невысокий, округлый, в штанах из перьев с завышенной талией, он казался совершенным каплуном.

Парадоксально, но после этих радикальных (для Петербурга) «Метаморфоз» впору беспокоиться не о балетах Мариуса Ивановича, а о версиях наших современников. Нынешние авторы не столь ревностно, как старик Петипа, относятся к своему наследию, часто не имеют собственных компаний, их эталонные спектакли подолгу не идут «живьем», уходят на пенсию первые исполнители, забываются детали, нюансы. Балеты, еще недавно будоражившие умы, в лучшем случае сохраняются в виде фильмов, в худшем — в ненадежной памяти артистов и зрителей. А вот классический танец Петипа, пусть и не столь изощренный, каким его пытается показать нам Алексей Ратманский, а слегка топорный от многолетней муштры, здравствует уже много десятилетий. И несомненно, переживет все эстетические, вкусовые и прочие революции.

Комментарии