Rambler's Top100 Service
Текущий выпуск

КОММЕРСАНТЪ. ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ДОМ

1$  45.7926 р. (-0.9121)
1€  57.4377 р. (-1.144)
1£  71.7982 р. (-1.36)
Интервью с главой ЦИКа Владимиром Чуровым
ТОЛЬКО НА САЙТЕ
-- Так вы не будете против, если при вас будут говорить "ЦИКа"?

-- Не буду, потому что грамматически так правильно.

-- Была же история, когда журналист "Московского комсомольца" Александр Минкин судился из-за этого. С ЦИКой. Он именно так и писал, и это не нравилось.

-- Кому?

-- ЦИКе.

-- Да?! Не буду против, нет. Это слово женского рода. "Комиссия" -- женского рода, поэтому я сейчас чаще употребляю слово не "ЦИК", а "комиссия". Стараюсь, по крайней мере, приучить себя к этому. Комиссия, да.

-- Так давайте все-таки вернемся к свободе слова.

-- В том числе из-за моего быстрочтения для меня свобода прессы значит очень много. Другое дело, что свобода для меня, точно так же, как и повышение моего статуса, сопровождается ответственностью, ответ-ствен-ностью, Печатное слово тоже оружие. И относиться к нему нужно ответственно. Ну есть же старый как мир закон: моя свобода кончается там, где начинается твоя свобода.

-- Ну так пресса все время наступает на чью-нибудь свободу. Если все время об этом думать, у нее никакой своей свободы не останется.

-- На первое место здесь выходит профессионализм. Вот возьмем ярко оппозиционную газету "Новая газета". Вы знаете, в Петербурге ее пунктом руководит Николай Донцов. Ну, может быть, слышали. Человек, которого я знаю много лет. И я знаю, что если я ему дам интервью, я твердо уверен, что не только то, что я ему сказал, будет верно изложено, но и общие для российской политики аспекты международных отношений будут изложены абсолютно верно. Хотя это ярко оппозиционный журналист и явно оппозиционная газета.

Я могу быть красным, белым, зеленым, черным, в крапинку, в полосочку, но если я профессионал, я несу ответственность за то, что я делаю. Чем больше я профессионал, тем больше ответственности. Это очень просто. И для этого не надо придумывать закон о том, чтобы в прессе не употреблять национальности или еще что-то. Для этого нужно просто, чтобы хорошо учили журналистов на факультетах журналистики. Чтобы они проходили хорошую стажировку, хорошую практику в хорошей газете, чтобы им доверяли ответственные задания, но и проверяли.

Я помню, у меня первая публикация вышла то ли в конце 1971-го, то ли в 1972 году, в многотиражке и в ленинградской "Смене", и я помню, как со мной работали редакторы. Мне еще повезло, у меня были прекрасные редакторы. В "Смене" у меня был Владимир Стругацкий и Аркадий Соснов. А в "Ленинских искрах" был самый лучший в моей жизни редактор -- Зернов, Александр Зернов. Он изумительный редактор. Вот единственный в моей жизни редактор, с каждым замечанием которого я соглашался. То есть каждое его замечание мой текст улучшало.

И был второй гениальный редактор. Я его знал очень мало. Если вам интересно, я расскажу. Это редактор, который сделал Пикуля, причем в предисловии одной из своих ранних книжек он сам это описывает, это Хршановский. Это легендарный редактор "Лениздата". Красный том, с которого началась популярность Пикуля, "Пером и шпагой". Он умер, к сожалению, рано. И поэтому поздние романы Пикуля не имеют той блестящей отделки, которую привносил Хршановский. Пикуль пишет о том, что он чуть ли не дрался с ним. Я очень немного, один или два раза, видел в Доме писателей Хршановского. А я состоял при Союзе писателей, там была секция научно-фантастической, научно-популярной литературы. Семинары там вел Борис Стругацкий. Там мы встречались с самыми знаменитыми фантастами, поскольку я тогда писал очерки на научно-популярную тему.

У меня было два цикла рассказов. Самый первый -- это "Рассказы Джона Сильвера". Это мой стандартный прием. Я выдумываю для себя героя, одеваюсь в его одежды и выступаю от его лица... "Рассказы Джона Сильвера" -- это такие беллетризованные описания реальных морских приключений, но от имени Джона Сильвера, давно вышедшего на пенсию, живущего в маленьком домике на берегу моря. А иллюстрировал их, между прочим, не кто иной, как Дмитрий Светозаров. Он тогда был совсем молодым, начинающим художником, тоже подрабатывал, рисунки делал для "Ленинских искр". Там такой красивейший прекрасный рисунок с попугаем. Я писал этот цикл вместе с Давидом Яковлевичем Эйдельманом, это известный автор книги "SOS" о морских кораблекрушениях, один из руководителей "Морского регистра" в Советском Союзе. А второй цикл я начал с воспоминаний об Анатолии Александровиче Собчаке в журнале "Новые рубежи", это "Рассказы старого дворника". Тоже, по-моему, пять или шесть мемуарных очерков.

-- Когда-нибудь вы напишете, как вы примерили на себя должность председателя ЦИК.

-- А это не образ уже, это уже жизнь. У меня в жизни было четыре жизни. Первая жизнь -- это до 1990 года, жизнь в Питере. У меня было примерно 30 научных работ. Это довольно много. И в том числе в академических журналах. Достаточно было уже для кандидатской, только мне она не нужна была, у нас ОКБ было на второй модели хозрасчета. И я где-то в конце 80-х годов уже получал около 1000 рублей в месяц. У меня были свои хоздоговора, у меня было реальное внедрение, соответствующие премии. Мне уже кандидатская была не нужна.

Так вот, это была моя первая жизнь. Физик, экспериментатор, руководитель экспедиций по Ладоге, на Балтийском море, на Каспии.

И когда пошла вся эта перестройка, я перетек во вторую жизнь, жизнь политика регионального масштаба. Это случилось благодаря Собчаку, который был политиком общесоюзного масштаба, и ему пригодились мои, начальные тогда, знания о Прибалтике, о других республиках Советского Союза, а я работал же в Азербайджане еще при Гейдаре Алиевиче Алиеве, когда он был первым секретарем.

Вот 91-й год, после августа. Я депутат Ленсовета и одновременно эксперт комитета по внешним связям. И выходит указ президента Советского Союза, Михаилом Сергеевичем Горбачевым подписанный, где есть моя фамилия. О поездке российской делегации за границу. Вот указ президента. Первая фамилия -- Собчак, руководитель делегации, дальше -- разные товарищи, включая Ушакова, нынешнего нашего посла в Америке, тогда представителя МИДа в нашей делегации на переговорах. Последняя строчка: "ответственный секретарь делегации -- В. Е. Чуров". Подпись -- Горбачев. Ну и что мне после этого дальше делать со своим снобизмом или амбициями? Все удовлетворено, все. Вот после этого я избавился от всех амбиций. Президент подписал указ с моей фамилией. Чего мне дальше? Вот это и есть вторая жизнь.

-- А президент России подписывал указы с вашей фамилией?

-- В 2004 году о награждении меня орденом Дружбы. Честно скажу, люблю ордена и медали. Но заслуженные и настоящие. Так вот, после этого я ставил уже 300-летие, памятник Джамбулу открывал и т. д. И с президентом Киргизии Акаевым знаком. И до юрты, и после юрты.

-- Какой юрты?

-- С юртой это вообще очень интересный эпизод. Это был один из подарков к 300-летию Петербурга. Я вас не задерживаю?

-- Нет.

-- Понятно, что в год 300-летия мы дневали и ночевали на работе или в машине. У меня на заднем сиденье служебной "Волги" был развернут телефонный узел, столик с бумагами, чтобы при переезде с одного объекта на другой я работал бы просто на заднем сиденье машины. За мероприятия с участием Владимира Владимировича Путина я не отвечал. Зато отвечал за все мероприятия, где президенты, приехавшие в гости, были без него. То есть все городские открытия памятников, стел... Их было много. Руководил этим город в лице вашего покорного слуги и его уважаемых коллег и сотрудников. И вот у меня расписан день по секундам. За каждым пунктом президент какой-то страны, какая-то церемония. Слава богу, у меня оборудование все было заранее заказано. Вот до сих пор Петербург использует так называемые "чуровские столбики", это такое устойчивые столбики, через которые протягиваются цепи. Они интеллигентно смотрятся на экране телевизора и одновременно обозначают границы зон доступа журналистов и ВИП-персон. Подиумы, пюпитры... все было заготовлено в достаточном количестве, с запасом, все расставлено уже по объектам, развезено. И вдруг часам к девяти вечера звонок. "Владимир Евгеньевич, я посол Киргизии. Наш президент уже в воздухе. Он приземлится через два часа. Он везет в подарок Петербургу юрту. Надо организовать мероприятие передачи в дар Петербургу этой юрты, найти помещение". То есть в 12 ночи прибывает самолет президента, в грузовом отсеке которого юрта. Разобранная, киргизская. В это время мне уже ничего было не страшно, все было по плечу. Я тут же поднимаю на ноги руководителей киргизской, а заодно и казахской диаспор Петербурга.

-- Казахской для страховки?

-- Конечно. Потому что я представляю, что юрты у них примерно одинаковые. Велю быстро одеться и поднимаю с постели директора Музея этнографии народов СССР, бывшего этнографического, Володю Брусмана, тут же договариваюсь с ним о том, что мы у него в восемь утра организуем церемонию передачи в дар городу киргизской юрты в присутствии президента Киргизии Аскара Акаева и губернатора Санкт-Петербурга Владимира Яковлева. Выезжают специалисты по сборке юрты. Там было три киргиза и два казаха, из наших, питерских. Одновременно к музею выезжает фургон с ограждением, с моим сотрудником. Звукоаппаратура едет. Группу сотрудников я посылаю на аэродром с грузовиком выгружать эту юрту. Тут же поднимаю в ночи руководителя Северо-Западного таможенного управления, потому что вот президент привозит юрту, но ее нет в перечне освобождаемого от пошлины оборудования... Он ее включит в дополнительный перечень. Я говорю: "Ты его не задерживай на границе -- это подарок городу". Он все понимает, мне доверяет. Команда встречает в аэропорту самолет, привозит в полночь эту юрту в разобранном состоянии в этнографический музей. Я приезжаю к семь утра, потому что в десять у меня следующая церемония, открытие памятника Джамбулу с Нурсултаном Абишевичем Назарбаевым, а в одиннадцать у меня с президентом Армении еще одно открытие.

В семь утра я приезжаю. Юрта стоит и немножко шатается. Специалисты стоят в растерянности и говорят: "Двух прутиков не хватает". Я принимаю волевое решение перевязать ленточками, проверяю на прочность, чтобы на президента с губернатором это не рухнуло. Внешне выглядит прекрасно все. А вы помните наш музей этнографии: большой мраморный зал. А юрта сбоку в первый вестибюль поставлена. Все, микрофоны стоят, звукоусиление стоит, речь губернатора подготовлена, им уже прочитана заранее. Все. Вот это я называю классной работой. То есть ежели какой президент захочет юрту подарить уже в полете, мы готовы полностью.

-- И значит, вам до такого же состояния надо довести организацию дела в ЦИКе.

-- Вот, вы поняли! Что я называю "отполировать до блеска"? Чтобы закон был не просто исполнен, а был исполнен красиво. Чтобы все завидовали. Чтобы все завидовали. Чтобы российские выборы были самыми лучшими в мире. Вот и все.

-- Пик вашей деятельности наступит, наверное, в апреле или в мае будущего года, когда вы будете вручать новому президенту России его удостоверение?

-- Вручу, не самое сложное дело. Но триумф будет тогда, когда закон будет исполнен в полном объеме и выборы пройдут без серьезных происшествий, замечаний, нарушений... Те же выборы 27 марта. Журналисты абсолютно неправильно всю мою психологию поняли. Написали, что я очень волновался. А все наоборот. Я очень был спокоен перед выборами и во время голосования. Но я страшно занервничал после выборов сразу. Я буквально несколько минут не мог вести заседание.

Здесь, в ЦИКе, сам процесс не вызывает у меня озабоченности. Все разложено по полочкам, понятно, что делать и как. Как и что. У меня везде регламент и схема. Я этому студентов учу. Выборы -- это тоже отрасль. Отрасль должна иметь три признака. Первое, законодательная база должна быть развита. Вот она дана, прописана в Конституции. Вот законы, вот подзаконные акты. Второе. Должна быть структура -- вертикальная и горизонтальная. То есть центральный орган управления отраслью. Кому он подчиняется по вертикали. Мы в данном случае подчиняемся Конституционному суду, Верховному суду, Государственной думе после принятия ими соответствующего закона. А в текущем порядке Верховному суду. ЦИК выполняет их решения.

И должна быть горизонтальная структура. На горизонтальном уровне мы сотрудничаем, например, с нашими коллегами из других государств, с общественными организациями. Это у меня называется рисунком "Большой крест" -- в конспектах моих студентов. И третий признак -- наличие возобновляемого регулярного бюджетного финансирования на всех уровнях. Скелет, шкурка, которой этот скелет обтянут, и кровь, которая наполняет сосуды, чтобы все это функционировало.

-- То есть мозг для этой структуры не нужен. Она и так функционирует.

-- Ну, коллективный разум присутствует всегда.

-- Как международный наблюдатель за этим процессом?

-- Как среда обитания этого процесса. Я бы даже сказал, как среда обитания. Коллективный разум, кстати, в политике -- это среда обитания. Вы увидите. Результатов моей деятельности на этом посту мне не придется ожидать слишком долго. Результаты работы Государственной думы через четыре года подводятся на выборах. А у меня всего-навсего семь-восемь месяцев до первых больших выборов. Представляете, насколько я должен интенсивнее работать?

-- Так же интенсивно, как вы читаете. Тут, похоже, нет ничего невозможного.

-- Ну, пока я выдерживаю. Вот неделю я работаю с 8.30 утра до 9 вечера. И сейчас уже за полночь. Мы уже прекратим наше интервью, наверное?

-- Да, можем уже закончить. Уже все понятно.

-- Слишком даже. На книгу хватит.

Оглавление
Часть перваяоткрыть...
Часть втораяоткрыть...
Часть третьяоткрыть...
Часть четвертаяоткрыть...
Часть пятая



Ссылки по теме
Геннадий Меликьян, "Для перемен нет подтвержденных практикой аргументов"  >>  
Алексей Мамонтов, "Банкофобия"  >>  
Письма Алексея Френкеля  >>  
Дмитрий Тулин, "Банковский надзор: о мнимых и реальных проблемах"  >>  
>>
Rambler TopList
© 1991-2014 ЗАО "Коммерсантъ. "Издательский Дом"" , all rights reserved.